Служанка слепого генерала (СИ), стр. 11

Никакой уличной суеты и криков торговцев. Только тишина и плотная свежая прохлада, в которой неспешно прогуливались нарядные пары.

— Надо… остановиться, — мать с трудом отняла руки от лица. — Передохнуть и все обдумать.

Всю дорогу она просидела, спрятав лицо в ладонях. Я бросила на нее беспокойный взгляд, но промолчала. Отвратительная сцена с проезжающим мимо Абелем намертво вписалась в память. У меня не было сил утешать ещё и мать. Просто не было.

Карета замерла неподалеку от портала, возле одной из кафешных вывесок, и мы с матерью выбрались из кареты.

«Банановые тортики», — прочла я с немым удивлением. Лавочка с леденцовыми разноцветными окнами, игрушечной красы столики в тени азалий.

Словно и не было войны с драконами.

Позади раздалась цветистая ругань и грохот повозок. Судя по воплям, в портале для бедных образовалась пробка.

Ум быстро собирал данные, и они мне нравились все меньше. Пять карет, активные донны с дочками на выданье и своими мужиками, которые хоть куда. Проголодавшиеся и ошалевшие от сладкой прохлады. Акульи особи сожрут меня раньше, чем я «здравствуйте» скажу.

Ладно. Плевать на тортики. Я в принципе ем сладкое, если приставить нож к горлу.

Я дернула мать за руку и нырнула в сверкающее кафе, пока нас не идентифицировали. Не глядя, усадила ее около углового столика и решительно прошагала к витрине. Я неплохо ориентировалась в столичных ценах, но банановых, прости господи, тортиков в моей жизни ещё не было. И, надеюсь, не будет. А то на вид они как-то не очень.

— Чайничек мятного чая с малиной, — продиктовала я миленькой девушке за прилавком, — Большую рыбную запеканку и фондю.

За спиной у меня душераздирающе вздохнули. А когда мне выложили с витрины последние фондю, вздохнули ещё раз. Да так, что фондю аж подпрыгнули.

Я обернулась и с немым удивлением уставилась в золотую пуговку на кителе. После заторможенно подняла голову.

Передо мной стоял высокий, темноволосый мужик редкой привлекательности. Ловилось в его внешности что-то одновременно пиратское и принцессье одновременно. Только взгляд был по-волчьи маетный.

— Вы фондю хотите? — спросила прямо.

Мужик замялся, переглянулся с ещё одним, таким же здоровенным другом, и виновато кивнул.

— Хочу, вейра.

Вейра?

Ум повертел незнакомое словечко, да и выкинул из головы. Столица….

Я осмотрела витрину и сообразила, что забрала последнее фондю.

— Тогда берите, — сказала без расшаркиваний. — А я возьму эклеры.

Моей маме совершенно все равно что, лишь бы шоколадное. А мужика жалко. Все фондю обдышал, наверное, очень хочет именно его.

«Пусть и ко мне тоже будет кто-то добр», — загадала про себя, и тут же почувствовала стыд.

На грудь снова навалилась чернильная тяжесть. Надо же. Дошла до того, что выпрашиваю у космоса немножко любви, потому что больше просить не у кого.

На радостях громадный мужик схватил меня своими лапами и едва не затряс.

— Вы чудо, вейра! Давайте я хотя бы оплачу ваш завтрак или куплю вам эклеры? Или артефактик подарю! Или… — глаза его вдруг стали внимательными и цепкими. — Пр-р-рокачу с ветерком?

Так и сказал. Пр-р-рокачу. Словно вместе с шоколадом я отдала ему право за меня платить и катать с ветерком.

Я подняла глаза на мужика и без удивления отметила, что в его голосе нет ни грана стандартной дворянской любезности. Только холодный и словно презрительный интерес. Грубость привлекательного самца, привычного к размякшим от его напора девочкам.

Во мне что-то неуловимо и окончательно сломалось. Впервые я настолько остро ощутила, что за моей спиной больше нет тени Абеля Кальви, уберегающей от неприятностей.

Отныне я бедная, брошенная дочка бедной, брошенной графини.

Я почти физически ощутила наставшую в кафе тишину. Замерла девица у артефакторной консоли, пожилая пара за центральным столиком, компания таких же верзил, как этот хамоватый шоколадник.

— Артефактик просите, — прошипел кто-то.

Совсем уж идиотом верзила не был. Почуял что-то. Ноздри дернулись, как у породистой лошади. Глаза словно вспыхнули незнакомым огнем.

Я нехотя подняла руку в перчатке, раскрыв ладонь.

— Ну давайте артефактик, — сказала лениво.

Мужика почти мгновенно отпустило. Напряжение в плечах спало, а взгляд расслабился. В кружке верзил, ждавших своего незадачливого друга с шоколадной добычей, кто-то хмыкнул.

— Какой желаете? — повеселело хамло. — На привлекательность?

— На защиту, — в полной тишине склонилась, подписывая чек. — От грубиянов в кафе. А на привлекательность оставьте себе, вам без него не прожить.

Дотронулась до чайничка и кивнула девушке на алый стол в углу кафе. Безразлично обошла окаменевшего дона по косой дуге и села около матери, спиной к мизансцене.

В полном молчании мы разрезали пирог, поделив на пять долей. Три из них нужно будет отдать горничным и конюху. Вряд ли во дворце их кинутся потчевать наперебой.

— Это не закончится, — тускло сказала мать. — Нам нужна защита, нам нужен мужчина, который возьмет ответственность за Венци. Послушай, Биче… Ты не подумай, что я настаиваю, но… ты не думала вернуться к Абелю? Он обижен на тебя, однако, все ещё не объявил о разрыве помолвки. Если ты извинишься и чисто по-женски будешь с ним нежна, он примет тебя назад.

Хорошо, что я не успела откусить пирог. Подавилась бы.

Абель на меня обижен. Но если я нежно и по-женски его отлюблю, он меня, видимо, простит.

К тому моменту, как мы закончили и вышли на улицу, на сердце лежала свинцовая тяжесть.

Наш путь лежал во дворец, и у меня было по-настоящему плохое предчувствие.

5. Королевский бал. Часть 2

У Венци когда-то был дом в столице, как у многих влиятельных родов, но это было так давно, что я вообще о нем забыла. Нам предусмотрительно выделили покои во дворце. Настолько маленькие, что прислуге пришлось отвоевывать себе место в нижнем коридоре, где навалили сена для таких же бедолаг.

После случая в кафе мы с матерью почти не разговаривали. Мне казалось, она всегда была ко мне добра, но…

Это не моя мать. Это проекция оригинальной матери на незнакомку. Теперь, оставшись наедине со своими мыслями, я могла это признать. Мы общались редко и только по делу, и даже тогда мать поступала по-своему. Поля год стояли пустые, пока она решилась засадить хлеб. Что я вообще о ней знаю?

«Она — часть этого мира, — подтвердила Марибет. — Ты — не часть этого мира».

Если Марибет хотела меня поддержать, то ей это не удалось.

К балу мы собирались молча, слушая вопли из соседних покоев и придерживая дверь от вторжения. Любознательные южане уже пару раз ломились к нам за шпильками и лентами. Наверное, хотели вживую увидеть дуру, которая прощелкала такого ценного мужика, как Абель.

Я чувствовала себя замороженной рыбой, механически защелкивая заклепки, разглядывая кружева и убирая волосы. Вечер, который должен был стать моим дебютом в высшем свете, вызывал у меня затаенный ужас. Мать на меня многозначительно поглядывала, но я отреагировала только когда в дверь холодно стукнули. Не как наши темпераментные соседи. Иначе.

— Пора, донна, — пискнули в соседних покоях, отделенных от нас лишь бархатной портьерой и высокой ширмой в бешеный розовый цветочек. — Зовут!

Прохладный равномерный стук пронесся по всему коридору, бесчисленно повторяясь по всему крылу — у каждой двери.

Я непроизвольно бросила взгляд в зеркало и едва не отдернулась. Холодное высокомерное лицо законнорожденных Венци, которое я видела в нашем доме на снятых со стен портретах. Лицо моего отца. Мое лицо. Красивое и пугающе безразличное независимо от обстоятельств. Должно быть, с таким же лицом отец заводил любовниц и проигрывал в карты баснословный капитал семьи.

Мать отражалась за моим плечом и, судя по побелевшим скулам, тоже увидела это сходство.

— Я готова, — сказала ровно.