Служанка слепого генерала (СИ), стр. 105

— И знаешь, что я думаю, — Дайна неожиданно перешла на неформальный тон, чуть отведя меня к окну. — Он знал обо всём с самого начала. Только дураку Абелю могло показаться, что он обманул эту змею. Эрих всё знал и собирался получить корону Вальтарты его руками, а после эти руки отрезать. Он ведь тоже понимал, что его власть не продлится долго, но, в отличие от Абеля, рассчитывал остаться живым и с хорошей прибылью.

Скорее всего, Морелли говорила правду. Эрих, которого я помнила, остался в памяти скользким змеем, многократно проваренным в собственном яде. Смешно думать, что он пропустил у себя под носом мятеж. Мятеж пропустил Нисто. А Айден, которого брат отсек от геополитики, не сумел его вовремя различить.

Наверное, это был тот случай, когда никто не виноват. Мятеж был порождён задолго до Абеля и Ренцаре, задолго до Эриха — в сердце старого драконьего короля, попытавшегося переставить местами двух сыновей. Сделав королём сына, неспособного удержать вес короны, он ослабил свою страну. Он родил в умах драконов смуту. Он дал людям увидеть драконью слабость.

В дверь постучали, и миг спустя к нам заглянула Лоранца. Я обрадовалась ей, как родной. После свадьбы с Фанцелем она посвежела, помолодела и словно стала другим человеком, внутри которого бил жизнерадостный родничок.

— Хотела рассказать тебе кое-что, — Лоранца обняла меня и вручила коробочку с зачарованным камнем — по-настоящему хороший подарок к сегодняшнему событию. Этот камушек был способен накапливать божественную магию, и достать его было непросто.

Лоранца покосилась на Морелли, но я равнодушно пожала плечами:

— Говори.

Дайна невесело усмехнулась и призналась:

— Знаю я эти сплетни, просто не говорю.

Мы втроём расположились в креслах, чтобы посплетничать несколько последних минут перед выходом. Лоранца поддерживала связь со своими италикийскими подругами, поэтому сплетни приносила свежайшие.

— Они всё-таки узнали, кто ты, — сказала она тяжело.

Пояснять, кто такие «они», мне не требовалось. Род Венци, который в настоящий момент включал в себя мою мать и сестру с мужем. Самым забавным было то, что из Вальтарты они уезжали в полном убеждении, что я — совершенно посторонняя драконица, которой удалось охмурить императора до такой степени, что он бросил свою истинную. Ну да, лицо было похоже на Беатрис Венци, но Беатрис Венци умерла, не так ли?

Когда мы распрощались с италикийской делегацией, у меня осталось чувство, что мать всё-таки догадалась, кто я. Догадалась и промолчала. Может быть, что-то поняла за те дни, когда считала меня мёртвой. Зато Бетина всю свадьбу рассматривала меня, пытаясь сообразить, чем я зацепила драконьего императора, что он совсем потерял голову. Бруно было за неё неловко — ему уже успели доложить, что она присутствовала на том постыдном вечере, когда умерла Ладвана.

В любом случае, при прощании я предпочла сохранить инкогнито.

— Твоя мать отмалчивается, а Бетина как с цепи сорвалась. Сначала письма писала, потом требовала передать послание с оказией, а теперь буквально в посольстве требует, чтобы ей выделили клочок драконьей земли. Утверждает, что её сестра замужем за целым императором, а это даёт ей какие-то там права.

Я поморщилась.

Эту глупую сплетню я уже знала. Из первых рук. Или, точнее будет сказать, губ?

Айден рассказал мне о требованиях Бетины в тот же день, когда ему передали дипломатическую байку. Но я сразу объяснила, что у сестры есть только одно право — никогда не приезжать ко мне в гости. Доверие между нами было полностью разрушено.

Видеть мать я тоже не рвалась.

Интуитивно я понимала, что сердце, которое день за днём залечивает Айден, будет продолжать разрушаться в их присутствии. Я была уязвима перед прошлым. Было ли моё решение верным или не было — покажет время. Но я закрыла двери, ведущие в Италику. Где-то там, по ту сторону реальности, остался цветущий сливовый сад, смеющиеся Кали и Казали, добродушный Ренцаре и вспыльчивый Абель. Только теперь, потеряв их, я понимала, что мы все были очень хорошими друзьями. И потеряв Абеля, я потеряла не жениха, а друга.

Теперь, когда я была до безумия влюблена в собственного мужа, я начала разбираться в оттенках чувств. И даже та боль от разорванной помолвки была глубокой обидой хорошего, надёжного друга, которого ударил в спину близкий человек.

Это не был развод. Это было рациональное, жестокое предательство, и смерть Абеля его не отменяла.

Сейчас поместье Кальви обветшало, а часть слив пришлось вырубить. Насколько мне было известно, шёл юридический спор двух кузенов из побочной ветви, кому именно достанется поместье.

Казали Айден пощадил, хотя понимал, что именно она была той женщиной, которая передала мне через горничную письмо и портал от Абеля. Я знаю, что он сделал это ради меня. Её взяла на службу настоятельница монастыря пречистой Элоизы. Это был единственный способ сохранить Казали жизнь и оставить её под контролем. Не думаю, что найду в себе силы встретиться с ней когда-нибудь снова.

Про Леону я тоже знала. Я никогда не интересовалась её судьбой, но Морелли, прекрасно понимая мои чувства, вскользь рассказывала о ней сама всякий раз, когда мы связывались по переговорному камню.

Её судьба сложилась относительно счастливо. По крайней мере с точки зрения иномирянки Биче, не имевшей в этом мире ни листика, ни корня. После смерти Абеля отец в порядке вещей выдал её замуж за графа Пильяша — крепкого, рачительного хозяйственника. С моей точки зрения, это был крепкий и удачный союз. Но сама Леона так явно не считала. По меркам местных кумушек, Леону пихнули замуж за человека значительно ниже её статусом, чтобы скрыть грех нечистоты.

Пильяшу было изрядно за сорок, титул его был невелик относительно отца Леоны, и он не любил бездельников. Морелли рассказывала, что южные земли покатывались со смеху, когда граф вынудил молодую жену встать рядом с крестьянками и помочь им пересчитывать мешки с зерном. Как я поняла, граф сам не чурался грязной работы и с Леоной тоже не церемонился. А когда та сбежала к отцу, тот наутро запихнул её в карету и отправил к мужу обратно.

Положа руку на сердце, зла я Леоне не желала. Искренне считала её брак вполне удачным. Могло быть хуже: она могла выйти замуж за Абеля, и тогда Айден казнил бы её на площади, причислив к заговорщикам. Он бы не стал церемониться.

Я так ушла в свои мысли, что пропустила момент торжественного внесения платья: простой крой, прямые линии, ни единой складки. Глубокий винный цвет. Оно было тяжёлым, земным и надёжным: мне нравились такие вещи. Они имели что-то вроде репутации или долгой-долгой истории.

Оно сидело на мне как доспех, пылая на заходящем солнце кровавым костром. Мириады тёмных камней осыпали ткань от горла до подола. Никаких бантиков, никаких рюш.

— Тяжёлое? — с лёгким сочувствием спросила Морелли.

Горничные уже защебетали, что это только первые пять минут оно тяжёлое, после я привыкну, а утром его можно будет снять.

— Мне… подходит, — сказала искренне.

Мы переглянулись с Лоранцой и Морелли и осторожно засмеялись. Мы дорожили этими отношениями и старались быть тактичными друг с другом.

Дверь мне открыть не успели. Она распахнулась первой, и миг спустя я попала в знакомый ласковый захват, вдохнула дождь и флации.

— Они меня не пускали, — пожаловался Айден. — Я прорвался хитростью.

Я неосознанно потёрлась щекой о его руку. Знала я эти драконьи хитрости — любого дракона можно было подкупить куском сахара.

Из-за спины Айдена выглянула бледная тоненькая фигурка. Я познакомилась с Айлишей ещё в прошлом месяце, на первой, парадной коронации. Возможности сойтись с ней ближе у меня пока не было, но, кажется, мы нравились друг другу.

Она присела в реверансе и протянула на двух руках бархатную подушечку. В углублении лежал знакомый браслет — тяжелый чёрный металл, чёрные камни. Этот браслет когда-то снял с меня Ланд.

Эти воспоминания не были тёплыми.