Некроманта в женихи не предлагать! (СИ), стр. 46

Шейн, бравируя, подошел к орку.

— Встань на колени, — приказал он.

Орк отвернулся от окна и рванул кандалы, которые лопнули, как бумажные. Он со всей силы ударил стоящего рядом стражника. Тот рухнул на пол, не успев даже вскрикнуть.

Орк двигался быстро. Страшно. Одним движением он сломал руку одному, выбил меч у второго, швырнул в угол третьего. Не убивал, только нейтрализовал. Я смотрела на драку из-за его спины, куда он задвинул меня в первые секунды боя.

Когда в комнате не осталось никого, стоящего на ногах, Огюст схватился за ошейник и рванул. Металл хрустнул и рассыпался на мелкие детальки, которые как бусы застучали по полу.

И тут началось превращение в человека.

Орк выпрямился, и его тело будто сжалось, стало более человеческим. Зеленая кожа побледнела, руны на теле исчезли, когти втянулись. Лицо изменилось — грубые черты сгладились, стали тоньше, аристократичнее. И передо появился Огюст Поленийский. Совершенно голый. Если не считать повязки, которая стыдливо упала к его ногам.

Я смотрела. И не могла отвести взгляд. А когда поняла, куда смотрю, покраснела так, что, казалось, сейчас задымлюсь. Закрыла глаза руками.

— Натали, — услышала я насмешливый, низкий голос Огюста, — можешь открыть глаза. Я уже одет.

Я приоткрыла один глаз. Он стоял, запахнувшись в темный потрепанный плащ, который висел рядом на спинке стула. Я вздохнула с облегчением и сожалением одновременно.

Тут в зал ворвались полицейские, а за ними — гвардейцы императора. Следом, тяжело ступая, вошел разъяренный темноволосый мужчина в черном плаще, расшитом золотом.

— Граф Поленийский! — прошипел он. — Я же говорил вам не вмешиваться!

Огюст усмехнулся.

— Граф Кроун, я узнал о пленении принца Тамрия, — сказал он. — И отправился в такую даль, чтобы спасти его. Если вы считаете это излишним, то можете не выручать раненого принца из темницы.

Граф Кроун побледнел. Суетливо замахал руками, отдавая распоряжения заковать преступников и освободить принца. Через пару минут Тамрия вынесли в зал.

Он смотрел на Огюста и на меня с такой ненавистью, что мне стало не по себе. Но я улыбнулась.

— Как вы себя чувствуете, ваше высочество? — спросила я сочувственно.

Он что-то неразборчиво буркнул в ответ и повернулся к графу Кроуну.

— Везите меня в Лоерхау, — приказал он капризно.

Но неожиданно граф Кроун жестко ответил:

— Император приказал отправить вас под домашний арест. В столичный дворец.

Все засуетились, собираясь в дорогу. Граф Кроун подошел к нам.

— Граф Поленийский, мисс Кранц, — сказал он. — Присоединяйтесь ко мне. Место в карете найдется, — он помолчал и добавил: — Я настаиваю.

Огюст покачал головой.

— В другой раз, — сказал он.

Граф Кроун удивленно поднял бровь, а потом с подозрением посмотрел вслед увозимому принцу. Раздраженно хмынул.

— Как хотите, — сказал он и уехал.

Огюст смотрел ему вслед.

— Похоже, Тамрий перестал быть наследником, — сказал он задумчиво. — Превратился просто в сына императора. Причем нелюбимого.

— А сколько у императора детей? — спросила я, чтобы поддержать беседу.

Огюст усмехнулся.

— Много.

Я помолчала, собираясь с духом, а потом все же спросила:

— Как ты снял ошейник?

Он посмотрел на меня с улыбкой.

— Я предпочел бы разговаривать обо всем этом дома, у камина, — сказал он. Но увидев мое разочарованное лицо, добавил: — Рабские ошейники предназначены для людей. А я — орк.

— Тогда почему ты притворялся? — протянула я удивленно и обиженно надула губы.

Я тут придумывала, как его спасти, а он…

— Я ждал подкрепление, — ответил Огюст. — Капитан Верно обязательно должен был доложить начальству, поэтому за мной внимательно следили. А теперь, — он взял меня за руку, — поехали домой.

Замок, где нас держали, оказался необитаем. Заговорщики оборудовали в нем всего пару комнат, тюремную камеру и конюшню. Там мы нашли старую, но крепкую карету. Огюст, порывшись в сундуках на чердаке, достал нам одежду.

— Переодевайся, — сказал он, отворачиваясь.

Я натянула мужские штаны и рубаху. Они были огромными, болтались, как на вешалке, но это было лучше, чем то, во что превратилось мое платье. Сверху я надела такой же большой теплый тулуп и неожиданно удобные сапоги, которые казались как будто сшитые специально для меня.

И мы поехали в особняк Огюста.

Я сидела в карете и печально размышляла, о том, что приключение закончилось. Сейчас он отвезет меня в свое поместье, потом я поеду домой, потом — в академию. И больше никогда не увижу его. Жизнь снова станет серой, скучной. Отвратительно обычной.

Я всхлипнула, от боли в сердце было тяжело дышать.

И тут меня осенило.

— Останови! — закричала я, колотя в стенку кареты. — Останови немедленно!

Карета дернулась и встала. Дверца открылась, обеспокоенный Огюст заглянул внутрь.

— Что случилось?

— Я вспомнила, что Гловин послал Бореля похитить моих родителей! — выпалила я, чувствуя, как паника сжимает горло. — Я не видела его среди задержанных! Он уже в пути! Нам нужно срочно в столицу!

Огюст странно молчал, потом кивнул.

— Успеем, — сказал он и начал закрывать дверцу.

— Нет! — я выскочила наружу. — На лошадях быстрее!

В итоге, мы распрягли карету, забрались на лошадей и поскакали к столице. Ветер свистел в ушах, волосы выбились из-под мужской шапки и хлестали по лицу. Но я не чувствовала ни холода, ни усталости — только страх за близких. Я не знала, что там было на уме у этого придурка!

Уже день был в полном разгаре, когда мы въехали в предместья. Люди смотрели на меня в мужской одежде, растрепанную, бледную с удивлением и осуждением. Но мне было все равно. Я поправила выбившиеся рыжие пряди и пришпорила лошадь.

Дом отца стоял на тихой улочке, утопая в снегу. Кованые ворота, дорожки, расчищенные слугами, знакомый с детства уютный запах дыма и выпечки.

Я спешилась, бросила поводья подбежавшему слуге и, не оглядываясь, побежала к дому. За спиной я слышала тяжелые шаги Огюста, его дыхание.

Мы вбежали в прихожую. И замерли.

Перед нами стояла бабушка. В своем неизменном белоснежном капоре, с сурово поджатыми губами. Она смотрела на меня с вселенским осуждением.

— Натали, — голос ее был строгим, но в глазах плясали веселые огоньки, — почему ты выглядишь так неподобающе? И почему опоздала на семейный ужин?

Я открыла рот, не зная, что сказать. Все, что угодно, кроме правды! Но Огюст опередил меня.

— Это я виноват, мадам, — сказал он, и в его голосе звучало такое раскаяние, что бабушка удивленно подняла бровь. — Я так хотел жениться на вашей внучке, что просто запер ее в своем доме и не выпускал.

У меня отвисла челюсть. Я повернулась к нему, не веря своим ушам. Он стоял, спокойный, с легкой улыбкой на губах, и смотрел на бабушку.

Та довольно ухмыльнулась и потерла руки.

— Мой зеленый пеньюар как-то этому помог? — спросила она, прищурившись.

Огюст кивнул.

— Только из-за него мы и сошлись, мадам. Ваша внучка была неотразима и в нем, и без него.

Бабушка раскатисто, по-молодому рассмеялась.

— Ну, проходите, молодые люди, — сказала она, отступая от двери. — Скоро будем ужинать. И переоденься, наконец, дорогая, не шокируй родителей. А я пока познакомлюсь ближе со своим будущим внуком.

Я стояла, хлопая глазами, чувствуя, как жар заливает щеки. Огюст взял меня за руку. Его пальцы были теплыми, уверенными.

— Не бойся. Я рядом.

Глава 42

Огюст стоял у камина в кабинете императора Максунтия Третьего. Огромное помещение, залитое золотом и мрамором, давило на плечи величием веков. Он всегда чувствовал себя здесь чужим. Император, сухопарый старик с пронзительными глазами и тяжелой челюстью, сидел в кресле, положив руки на набалдашник трости, и смотрел на Огюста так, будто тот был нашкодившим учеником.