Душа в Рассрочку (СИ), стр. 6

— Ладони.

Белая перчатка легла на стекло. Четыре пальца, как всегда. Вторая рука легла рядом. Пять.

— Земляком не называл, спички не предлагаю, — подытожил я. — Проходишь.

— Спасибо, начальник. Может, ещё справку из поликлиники или ЗАГСа?

Я тянулся уже к засову, когда взгляд зацепился за его подошву. Не грязь и не то, что обычно бывает на подошвах у людей, которые ходят по чужим кишкам. Белая крошка, сухая, меловая.

Такой же мел, которым Марк замазывал трещины в Промтехе.

Сергунька заметил, куда я смотрю. Молча, не меняя лица, счистил крошку носком о резиновый коврик с той стороны. Ничего не сказал, и я не спросил, в чьих именно «кишках» он был.

Щелчок под прилавком.

— Лера, нет…

Поздно. «Заря» ударила второй раз, белым с фиолетовым, и я успел отвернуться. Три секунды дневного света в четыре утра, потом темнота и звон в ушах.

За стеклом никто не орал. Сергунька стоял, где стоял, только прикрыл очки ладонью, будто от солнца на пляже.

— Ну вот нафига? — сказал он своим двойным голосом, и второй голос повторил вопрос с обидой. — Второй месяц дружим, стажёр, такого хамства не припомню.

— Не я, — прошептал я.

— Я, — сказала Лера. Рука с тумблера не ушла. — Для контроля.

— Контроль, — фыркнул Сергунька. — А если б я был честным клиентом-перевёртышем? На балансе, с пропиской, с прививками? Стажёра бы оштрафовали за истребление клиентуры. Есть такая статья, между прочим. Читал в приложении к вашему договору, у меня дома копия.

— У тебя есть копия моего договора?

— У меня есть копия всего. Открывай, у меня дождевик на просвет уже.

Ещё одна лампа над окошком мигнула и погасла с тихим щелчком. Я мысленно посмотрел в глаза своей зарплате.

— Лера, каждая лампа стоит четыре тысячи. Из моих.

— Каждый сожжённый подражатель стоит одного тебя, — ответила она. — Из твоих.

Спорить с такой бухгалтерией я не стал и открыл.

Сергунька вошёл, отряхнул дождевик. В зале запахло химией, лимонным сиропом и чем-то мясным, что я старался не идентифицировать. Катана болталась у него на боку, пластиковая, с наклейкой дракона. Целая.

— Серёга! — взревела банка. — Живой! А я думал, тебя тут пожгли, как еретика!

— Толян, — Сергунька стукнул пальцем по крышке. — Кого пожгли, тот и еретик. Я лично святой. Возможно, даже мученик.

Пуговка на ящике потянула носом, две пуговицы повернулись в его сторону и снова уставились на медведя. Похлопала Мишку по спине. Тот вздохнул во сне, и решётка на окне отозвалась тихим дребезгом.

Лера отступила к стеллажу с крупами. Не от Сергуньки, я заметил. Она снова коротко посмотрела на меня, потом мимо, и покрутила кольцо на большом пальце. Тот взгляд со страхом никуда не делся, только спрятался поглубже.

Что ей рассказал подражатель, я не знал. И по Правилам знать не имел права, поэтому старательно не думал об этом. Триста пятьдесят в час за неведение, напомнил я себе. Это почти как репетиторство, только тупеть не надо.

— Слушай, — сказал я Сергуньке. — Раз ты настоящий. Мне надо признаться.

— Йоу, — он приподнял брови. — Ты женился?

— Хуже. В Чёрную Пятницу я квас пропустил.

Он снял очки. Левый глаз зелёный, правый голубой, оба совершенно трезвые.

— Пропустил или сдвинул?

— Пропустил. Скидки, очередь, у меня семь бабушек одновременно орали про проклятую гречу по акции, и одна сущность требовала кэшбэк. А потом ещё пришел Пастух и… В три тридцать три я даже к ящику не нагнулся, а когда вспомнил, было уже три сорок.

Сергунька не стал ругаться. Он вообще ничего не сказал.

Шагнул ко мне и взял мою голову обеими руками. Пальцы в кружеве, ледяные и цепкие, пахло от них спиртом, лимонным сиропом и сырым мясом. Резко повернул моё лицо к лампе над кассой.

— Не моргай.

Я не моргал. Он заглянул в один зрачок, во второй, подвигал моей головой, как продавец на рынке проверяет дыню.

— Так. Не течёт. Не двоится.

Потом отпустил, наклонился к полу и приложил ухо к моей тени. Прямо к линолеуму, туда, где от лампы моя тень ложилась под ноги. Секунд пять лежал так, скрючившись, дождевик светился у моих кроссовок.

— Кашлял в последнее время? — спросил он снизу.

— Кашлял. Простыл после побегушек в универе.

— А тень?

— Тень нет, — сказал я. — Даже когда я кашлял, она молчала. Я проверял.

Он выпрямился. Хрустнул шеей, как и обещал.

— Нормально всё. Один пропуск простительно. Два уже разговор, три, и я тебе сам квас через воронку залью. Главное, чтобы тень не кашляла. Твоя молчит, значит, ещё твоя.

— Ещё?

— Не цепляйся к словам, стажёр. Ты честно признался, что пропустил, за это тебе пять с плюсом и конфетка. — Он огляделся, будто впервые заметил, что зал маловат для его настроения. — А где мой мажор-то? Я, между прочим, за ним пришёл, а не за твоими зрачками.

Мы с Лерой переглянулись.

— Стас в подсобке, — сказал я. — Заперт.

— Буйный?

— Ничего не боится. Вообще. Вчера под машину на трамвайных путях кинулся, потому что «интересно, что будет».

— Потом в кафешке на агрессивного качка быканул, потому что «а чего», — добавила Лера.

— «Чё дрейфить, Толян, будущее это просто утро, которое ещё не наступило», — гордо добавила банка. — Он мне так сказал. А я думал, он умный, он же в универе учится.

— Он в универе учится, — сказала Лера, — Но появляется строго по настроению. И это тоже уже не пугает.

Сергунька снял перчатку и почесал нос четырьмя пальцами.

— Давайте с начала. Кто ему это устроил?

Рассказывали мы вдвоём. Я про даркнет и про то, как Стас нашёл закрытый чат «для тех, кто хочет решить проблему с одним рейвером». Лера про курьера в маске, который забирал микрофибру. Про таинственного решалу, который написал Стасу, что давно хочет Сергуньке отомстить, и для этого ему нужна любая вещь из Клуба.

— И Стас принёс ему тряпку, — закончил я. — Микрофибру, которой в «Полночи» бокалы протирали. Стащил с барной стойки.

— И нажал «Согласен» в чате, — добавила Лера. — Там был пункт про оплату услуг. Он не читал.

Секунду Сергунька смотрел на нас, потом сложился пополам.

Он ржал так, что дождевик пошёл волнами, а Мишка на ящике всхрапнул. Хлопал себя по бёдрам, сгибался, второй голос из динамика на шее хохотал с отставанием.

И получалось, будто ржут двое, но один тупее.

— Мститель⁈ — выдохнул он наконец. — Решала⁈ Из даркнета⁈ Господи, да Стасямбу развели, как первоклассника у игровых автоматов! Какая месть, какой Клуб! Это фишинг, пацаны. Обычные цыгане с Изнанки.

— Поясни, — сказала Лера сухо.

— Поясняю. — Он выпрямился, утёр глаза кружевом. — Никто на Изнанке не может забрать у человека страх силой. Ни демон, ни босс, никто. Правила такие. А вот если человек сам отдаёт, тут пожалуйста.

— Он не отдавал.

— Ещё как отдавал. Ему наплели про секретные услуги, дали кнопочку «Согласен», он её нажал. Дальше нужен якорь, вещь, через которую сделка проходит в материал. Тряпка из Клуба подошла идеально, потому что там всё пропитано моим следом, а мой след это пропуск куда угодно. Система посмотрела: согласие есть, якорь есть, сделка добровольная. И списала с пацана страх перед будущим одним куском. Курьер приехал и забрал.

— И куда он ушёл?

— На биржу, стажёр, куда ещё. — Сергунька зевнул. — Тряпку через трёх скупщиков уже прогнали, а чистый страх мажора за будущее толкнули оптом. Ты знаешь, сколько за концентрированный страх богатенького студента сейчас дают? У него ж там всё: и папа отключит карту, и не поступлю в магистратуру, и девчонка на тачку смотрит. Премиум-продукт.

— А меня он мог бояться? — вставил Толик. — Ну типа, что я его в темноте покусаю. Это тоже в цену вошло?

— Толян, ты у него был в лучшем случае в разделе «бытовые фобии». Копейки.

— Обидно.

Я потёр переносицу. Жабо-Бухгалтер хотел спросить, какой там курс, но я ему ответил, что вопрос прозвучит плохо.