Душа в Рассрочку (СИ), стр. 5

— «Денис, знаешь, почему Директор выбрал именно тебя». — Он поднял глаза. — Слово в слово. Я прямо по бумажке тебя убивал.

— Разница в одном слове, которое ты не договорил.

— А если бы договорил?

— Написано «Смерть». Зациклюсь в твоей истории и не доживу до зарплаты.

Сергунька почесал катану за поясом, что, по-моему, было жестом задумчивости.

— Так. Ладно. Но инфа-то реальная. Я её из гражданина трое суток выковыривал, мне жалко её обратно проглатывать. Что делать будем?

— Слушать запрещено мне. — Я кивнул на стену. — Про других не написано.

Мы посмотрели на Леру.

Она сидела на табурете, бледная, с кулоном, который перестал сыпать инеем и просто мокро блестел. Помолчала. Крутнула кольцо на большом пальце.

— Хорошо, — сказала она. — Я выслушаю.

— Момент, — вставил Сергунька и поднял четырёхпалую ладонь. — Ты подумай. Если правило работает по смыслу, а не по букве, то она тоже не сможет тебе это сказать. Никогда. Ни завтра, ни через год, ни на смертном одре. Иначе смерть. У таких Правил нет срока годности, стажёр, они не йогурт.

Я махнул рукой.

— Потом разберёмся. Главное сохранить информацию, а как её достать, придумаем. Я по учёбе как раз логист, у меня вся специальность про то, как переместить груз из точки А в точку Б, не открывая.

— Тебе бы на футболке это написать.

— Так что делаем? — спросила Лера.

— Пусть Сергунька через стекло говорит, так звук приглушенный. Я к кассе, уши затыкаю. Фина, если увидишь, что я подслушиваю, сядь на меня.

Фина серьёзно кивнула.

Я развернулся к Терминалу спиной ко всему залу, воткнул пальцы в уши так, что стало больно, и принялся считать ценники на сигаретной полке. «Винстон» синий, «Винстон» серый, «Кэмел» жёлтый. За спиной бубнило, но пальцы держали, до меня доходил только гул, как под водой в подсобке.

«Кэмел» синий. «Парламент». Ещё «Парламент», другой.

Я досчитал до конца полки, начал заново. Потом не выдержал и посмотрел в бликующий монитор. В зелёном стекле отражалась входная дверь. Сергунька стоял, наклонившись к бронестеклу, а Лера прижала ухо. Рейвер шевелил губами быстро и без остановки.

Лера слушала.

Глаза у неё раскрылись сначала просто широко, потом так, что стрелки на веках, кажется, порвались. Рот приоткрылся. Она не сказала ни слова, только рука с кольцом медленно поехала вверх и прижалась к губам.

Сергунька закончил. Выпрямился. Хлопнул рукой по лотку с той стороны, оставив фиолетовую отметину на кожанке.

Лера повернулась.

И сделала шаг назад. От меня. Хотя я стоял в семи метрах с пальцами в ушах.

Я вытащил пальцы.

— Всё хорошо?

Она смотрела на меня так, как никогда не смотрела. Не сквозь, не свысока, не с подначкой. Со страхом. Так смотрят на человека, у которого за спиной что-то стоит, а он не в курсе.

Потом молча кивнула.

— Отлично, — сказал я. — Значит, разберёмся.

Сергунька рассмеялся, шумно и довольно, будто сбросил с плеч рюкзак.

— Всё, я чист. Давай мажора моего, и я побёг. Автоклав ждать не будет.

— Он на ответственном хранении. — Я потянулся к Терминалу. — Мне надо снять с баланса, иначе штраф на меня. Отсканирую, подпишешь передачу.

— Бюрократ.

— Бухгалтер.

Он опёрся четырехпалой рукой о дверь со своей стороны. И локоть при этом согнулся.

Не так.

Сгиб ушёл назад. Так, как гнётся лапка у кузнечика или у сломанной куклы. Рука опёрлась, локоть торчал в противоположную сторону, и Сергунька этого не заметил. Продолжал улыбаться и смотреть на нас.

Секунда. Он переставил руку, и локоть встал как надо.

«Они копируют одежду и лица, но путаются в суставах».

Я стоял со сканером в руке и не двигался. Тень я проверил. Ладони проверил. Спички не предложил, потому что он не сказал «земляк». Суставы не проверил, потому что он назвал меня стажёром, назвал Толика Толяном, узнал Пуговку. Знал всё, что положено знать Сергуньке.

В Правилах не запрещалось пускать «подражателей». То есть они вполне могли быть добропорядочными клиентами. Но…

«Некоторые Гости приходят не за товаром, а чтобы закрыть чужой гештальт».

А ведь он пришёл с ней. С той самой фразой, по бумажке. Которая меня чуть не убила. Но вроде как он не мог этого знать… И согласился передать ее тихо. Хотел бы мне Смерти, просто озвучил бы инфу громко.

А на кой-хрен ему под Сергуньку тогда маскироваться? Стоп, он… хочет перехватить Стаса до настоящего Сергуньки?

Чем так важен наш балбес бесстрашный Стас?

— Чё замер? — спросил тот, кто стоял за дверью. — Закрывай свою бухгалтерию, стажёр, у меня время. Надо в Клуб ещё успеть заскочить.

Я не знал, что делать. Надо признать, в этот момент я растерялся…

Щелчок под прилавком.

Лера. Она незаметно оказалась у моего края стойки, там, где я обычно стою сам, и положила руку на тумблер.

Прожектор «Заря» вспыхнул белым с фиолетовым, и я успел зажмуриться на полсекунды позже, чем надо.

Подражатель закричал. Не двойным голосом, а одним, высоким, вообще не похожим на Сергуньку. Потом взял ещё выше, звук ушёл туда, где слышат только собаки с кошками.

Фартук вспыхнул сразу, весь, кожа под ним пошла пузырями. И не человеческой кожей пахло, а горелой тряпкой и плёнкой.

Он согнулся, локти встали в обе стороны разом, потом колени, потом всё, что у него гнулось, согнулось не туда одновременно.

Три секунды. Лера отпустила тумблер ровно на счёт «три», лампы погасли, одна лопнула с сухим щелчком.

Я подошел к двери посмотрел вниз через стекло.

Перед входной дверью с той стороны осталась лежать лишь горка пепла. Серого, лёгкого. Даже катана не уцелела, она сгорела вместе со всем остальным.

— Серёга⁈ — заорал Толик из банки. — Серёга, ты чё, сгорел⁈ Денчик, вы нахрена кента моего сожгли!

— Тихо, — сказал я. Голоса у меня по-прежнему не было, вышел шёпот.

Фина подошла, посмотрела на горку, посмотрела на швабру. В её голубых глазах читалось: с той стороны теперь грязно.

Пуговка на ящике сморщила носик и прижала медведя плотнее.

— Не надо больше жечь, дядя кассир. Мишка этот запах помнит. Ему от него сны плохие.

Я повернулся к Лере. Альтушка убрала руку с тумблера и распрямилась. Пальцы у неё дрожали, но глаза были решительными

— Локоть, — сказала она. — Я видела ещё когда он мне шептал. Просто боялась, что ты не поверишь.

Стук в стекло.

Я обернулся к окошку.

За бронестеклом, в тумане, опять стояло ядовито-зелёное, как ни в чём не бывало. Дождевик, светящийся, как реклама. Тёмные очки. Белая кружевная перчатка, обтягивающая четырехпалую кисть, поднятая в приветствии.

Сдвоенный голос прошёл через стекло с ленивым любопытством:

— Вот как здесь к Сергунькам на самом деле относятся? Я, надеюсь, типа не следующий?

Глава 2

Капуста

— Зависит от локтей, — сказал я шёпотом, потому что голос ко мне возвращаться не спешил. — Покажи, как гнутся.

Зелёный дождевик за стеклом вздохнул с таким видом, будто его попросили предъявить паспорт в родном подъезде.

— Стажёр, ну мы уже сто лет друг друга знаем, как родные.

— А этот, — я кивнул на горку пепла у порога, — минут двадцать. И тоже божился про сто лет. Локти.

Сергунька закатал рукав дождевика и согнул руку в кружевной перчатке. Локоть пошёл куда положено. Потом он для наглядности согнул вторую, покрутил кистями, присел на корточки и встал, как на утренней зарядке в пионерлагере.

— Колени тоже? Могу шею. Шея у меня, правда, хрустит, но это возраст, а не Изнанка.

— Тень.

Он отступил от двери на шаг. Тень ложилась на асфальт короткая, аккуратная. Дождевик светился, тень при этом оставалась серой и вела себя прилично, до витрины не тянулась.