Великолепная Ви, стр. 2

– Спасибо, что помогла разобрать вещи, – сказал Сережа. – Оставь себе все, что захочешь.

– Уже, – ответила я, показывая на коробку, стоявшую в углу кухни. – Там старые газеты с материалами Виолетты Никандровны. Я хотела отнести их в местную библиотеку для будущих поколений. Пусть дети учатся, как надо писать идеальные репортажи.

– Или чтобы поняли, что они совершеннейшие бездарности, – заметил Сережа. – И лучше сразу бросить это неблагодарное дело.

– Или постараться научиться, – улыбнулась я.

– Ты всегда была ее любимицей, – Сережа изобразил ревность.

– А ты был ее сыном. И считалось, что тебе передался ее талант, – парировала я.

– Только этот талант так и не раскрылся, – пожал плечами Сережа. – Очень сложно соответствовать, все время прыгать выше своей головы, зная, что никогда не превзойдешь собственную мать.

– А мы все тебе завидовали, – напомнила я.

– Ко мне она относилась как к ученику, причем очень заурядному, а к тебе – как к родной дочери.

– Я ее очень любила, – призналась я.

– Знаю, спасибо тебе за нее. И вообще за все. – Сережа меня обнял, но коротко. Как друга. Я это почувствовала и поняла, что все. Теперь уже окончательно все. Двадцать лет любви. И ни одного дня больше.

– Не за что. Мне нравилось проводить с ней время. Она меня всегда узнавала, стоило только зайти в квартиру. По шагам, по тому звуку, как я открываю дверь ключом. А Кирилла с тобой путала. Называла Сережей. А иногда считала, что Кирилл – наш с тобой сын, ее внук, и спрашивала, когда мы наконец поженимся, – улыбнулась я, вставая к раковине, чтобы помыть посуду.

Кажется, именно в тот момент я окончательно избавилась от наваждения, от своей любви, от всех этих лет. Только пока не понимала, как без этого жить.

– Прости, что я редко приезжал, – сказал Сережа, собирая со стола грязные тарелки.

– У тебя работа, семья, – пожала плечами я.

– Опять не сложилось, если что, – объявил Сережа.

– Мне жаль, – пожала плечами я. – Это уже какой твой брак по счету? Третий? Четвертый?

– А мне нет. Не стоило вообще жениться. Видимо, не гожусь я для брака и семейной жизни, – хмыкнул Сережа.

– Виолетту Никандровну это всегда беспокоило. Она ждала внуков, – заметила я. – Она хотела, чтобы ты был счастлив в личной жизни.

– Да, и всегда твердила, что свое счастье упустил много лет назад. Что был бы счастлив только с тобой, – кивнул Сережа. – Нет, она говорила, что ты могла бы «составить мне счастье, согласившись на брак». – Он рассмеялся. Да, именно так и могла выразиться Виолетта Никандровна. «Составить счастье».

– Ну, теперь мы уже этого не узнаем. Слишком много времени прошло. Что ты собираешься делать с книгами? – спросила я, чтобы сменить тему. Мне все еще было больно. Я приняла, что наша история с Сережей закончилась, но не могла переключиться вот так, сразу. Все еще чувствовала его руки, когда он меня обнял. Меня может оправдать только то, что все эти годы я его любила. И, откровенно признаться, ждала и на что-то надеялась. На что? На счастливую семейную жизнь. Я отчего-то внушила себе, что Сережа устанет от столицы и вернется домой, ко мне. И мы будем жить спокойно и счастливо. Вот такая идиотская мечта меня преследовала все эти двадцать лет. – Перевезешь книги в Москву? Только не сдавай их в букинистический отдел. Там есть издания, которыми Виолетта Никандровна очень дорожила. Иначе она тебя проклянет. – Я пыталась шутить.

– Нет, даже не думал. Мне пока некуда перевозить. Живу на съемной квартире. Надеялся, что ты у себя пока подержишь. Если можно, конечно же, – ответил Сережа.

Я опять забыла, что у него не было собственного жилья в столице. Он переезжал из квартиры одной жены в квартиру к другой. А между браками или снимал, или жил в гостинице. Говорил, так проще.

– Вот возьму и однажды вернусь сюда. Может, на пенсии, – пошутил Сережа. – Организую школу юного журналиста и буду мучить детей. Пойду по стопам матери.

Тогда с чего вдруг он решил продать квартиру? Все-таки это был его родной дом, в котором он вырос, хоть и стремился из него побыстрее сбежать.

– Да, книги можно и сюда перевезти. Но ты точно решил продавать квартиру? – уточнила я.

– Ты с какой целью интересуешься? – рассмеялся Сережа. Я поняла, что большего от него не добьюсь. Если он не хотел о чем-то говорить, было бесполезно его расспрашивать. Он всегда переводил все в шутку, уводил разговор в сторону.

Да, он прекрасно знал, что я часто ночую в квартире Виолетты Никандровны. Когда она стала совсем плоха, я туда переселилась. А после ее смерти разбирала вещи и бумаги. И мне было быстрее добираться до работы из ее квартиры, чем из своей. После тяжелых дежурств я шла к ней, чтобы отоспаться. Домой ехать не оставалось никаких сил. Иногда даже готовила на кухне Виолетты Никандровны, отвозила контейнеры с едой Кириллу и потом опять ехала на работу. Если честно, я не могла бы ответить на вопрос: какая квартира мне роднее – своя собственная, доставшаяся после смерти родителей, или квартира Виолетты Никандровны, где мне было спокойно и уютно. Кирилл давно привык, что я живу между двумя домами и больницей, так что принял все как есть. Он рос разумным парнем, я за него не беспокоилась. Наоборот, он чувствовал себя хозяином у нас, а я вроде как присматривала за квартирой Виолетты Никандровны.

– Ты лишишь меня крова, – улыбнулась я.

– Ты, вообще, как сама? – спросил Сережа.

– Нормально, работаю, – пожала плечами я.

– Деньги нужны?

– Нет, спасибо, нам хватает.

– Хорошо, – кивнул Сергей.

– Хочешь сходить к Степану? – спросила я. – И к маме?

– Да, конечно. Я тут неделю точно пробуду. Сходим.

Сергей ушел. Я мыла посуду и думала, что все могло сложиться не так. Или, наоборот, все сложилось именно так, как должно было. А еще я знала, что Сергей не пойдет на кладбище, если я не напомню, почти потребую это сделать. Ни к Степе, ни к маме. Даже после смерти Виолетты Никандровны не пришел к ней на могилу. Так и не смог себя заставить, спросил лишь, все ли там в порядке. Обещал прислать деньги на памятник, когда можно будет установить. Я кивнула. У Степы Сережа вообще не был, хотя много раз собирался. Но все будто не складывалось – то приходилось срочно уезжать по делам, то еще что-нибудь. Поначалу я не понимала, почему он так поступает, почему не сходит на могилу лучшего друга? Потом смирилась. Ну не хочет человек, не может, что поделаешь?

Только с годами поняла Сережу. Я ходила на кладбище и подолгу стояла перед могилой Виолетты Никандровны. Меня туда будто тянуло. Хотелось побыть там подольше. Нет, я с ней не разговаривала, не советовалась, просто отдыхала. Мне там было хорошо, спокойно. Именно в том месте, именно рядом с ее могилой. Я сажала цветы и радовалась, когда они приживались и зацветали.

А вот к Степе я ходила по необходимости, руководствуясь долгом, а не желанием. Кирилл бывал там чаще. Иногда сообщал, что убрал могилу отца, так что мне нет необходимости туда идти. Единственное в городе кладбище было старым, могилы находились в разных его концах, хотя и не так уж далеко. Но эти триста метров мне давались с трудом. На могилу Степы я шла тяжелыми ногами, потому что должна, обязана. И была благодарна сыну, когда он брал на себя эту повинность – убрать, привести все в порядок. Не знаю, никогда не спрашивала, разговаривал ли Кирилл с отцом, делился ли чем-то, но понимала его желание. Иногда мы приезжали вместе – Кирилл шел на могилу к отцу, я – к Виолетте Никандровне. Потом встречались уже на выходе. Молчали, никогда ничего не обсуждали.

Наверное, всего этого – навестить могилы близких, принести или посадить цветы, вытереть пыль с плиты, проявить заботу по отношению к родным пусть уже и после их смерти – Сереже не требовалось. Как и его матери, кстати. Я как-то спросила ее, посещает ли она могилы родных.

– Нет, а зачем? – удивилась она. – Они умерли.