Другая жизнь Ромы Гончарова 5 (СИ), стр. 43

— Молодой человек! — обратился он к Виталику голосом усталого преподавателя. — Вы куда это собрались? У вас экзамен!

— Какой экзамен? Я столовую ищу!

— Сдадите — покормят.

Павел и Миша растянули между собой ватман, и получилась доска. Знакомое «тока — только» зал принял сразу, а когда Виталик добрался до формулы, Слава уже побагровел. На ватмане появились слово «равно», две палочки стоймя и буква в аккуратном квадратике. Слава уставился на нее как баран на ворота, выкрашенные лаком для ногтей.

— Вы лучше покажите, я срисую, — вежливо предложил Виталик и протянул ему фломастер.

Слава фломастер отобрал и сам встал к ватману дописывать формулу. Виталик пристроился рядом, заложив руки за спиной.

— Единицы измерения не забудьте. Вы за них балл снижаете.

Слава послушно дописал единицы и только тут остановился.

— Кто тут у кого экзамен принимает? — возмутился он, и подбородок у него негодующе затрясся, прямо как у нашего Владимира Матвеевича Беляева, препода по матанализу, которого знали практически все студенты, и зал грохнул хохотом.

— Не переживайте вы так, я пока ошибок не нашел, — успокоил его Виталик.

Славе пришлось ждать, пока отсмеются, а Виталик смотрел на него с таким добросовестным вниманием и искренним сочувствием, что хотелось самому вытянуться и поскорее ответить, не расстраивать же такого золотого человека! Следя за обстановкой, я пока что оставил струны в покое: сейчас ребята справлялись без моей помощи.

Слава раскрыл конспект рядом с ватманом и стал сверять с ним написанную формулу. В эту минуту Павел Игнатьевич Кологривов перевернул страницу программки и поднял голову. Слава, как мы и условились перед выходом, тут же захлопнул тетрадь и спрятал за спину. Преподаватель на сцене попался со шпаргалкой настоящему преподавателю из жюри. Теперь я мог втянуть Павла Игнатьевича в наш экзамен и наклонился к микрофону:

— Павел Игнатьевич, а преподавателям на экзамене списывать разрешается?

Кологривов рассмеялся и поманил ведущего Женю Лаврова, который стоял у края сцены. Тот спустился к судейскому столу и поднес ему микрофон.

— Только если студент не заметит, — ответил Павел Игнатьевич.

Такого ответа мы со Славой и Виталиком предусмотреть не могли, зато Виталик подхватил его сразу. Он заглянул Славе за плечо и требовательно протянул ладонь:

— Конспект сдавайте. Дальше без подсказок.

Слава прижал локоть к боку, удерживая тетрадь за спиной, и оглянулся на судейский стол. Кологривов с улыбкой указал ему на протянутую ладонь Виталика. Слава еще немного помедлил и все-таки выложил конспект ему на руку.

Вот тут смех стал громче. Виталик убрал отобранную тетрадь под мышку и встал перед Славой, заложив свободную руку за спину. Слава переминался перед ним, уставившись в пол.

Теперь Виталик ждал такой же короткой гитарной отбивки: по ней он должен был объявить пересдачу. Но за смехом мой сигнал мог потеряться. Я придержал струны ладонью, давая зрителям отсмеяться.

И только дождавшись момента, когда стало слышно, как кто-то в передних рядах сморкается, я сыграл отбивку.

Виталик заглянул в отобранный конспект, покачал головой с глубоким разочарованием, достал из кармана зачетку и вручил ее Славе.

— Придете на пересдачу, — объявил он. — Мне за вас стыдно!

И указал на дверь. Слава растерянно оглянулся на зал и побрел туда, куда послали, прижимая зачетку к груди. Павел с Мишей сочувственно загудели ему вслед.

— Нашла! — заорала вдруг Надя и подняла табличку над головой. Стрелка теперь смотрела вниз, ей под ноги. — Столовая здесь! Всем сюда!

Тамиля сбегала за кулисы и вынесла стопку подносов. Леонид первым подставил руки, получил поднос и встал перед Надей.

— Ты же нас наверх посылал! — возмутилась она. — А сам в очередь за обедом первым встал?

— Так я вам место держал.

Леонид поманил остальных, и Андрей встал за ним. Павел с Мишей свернули ватман и присоединились к очереди, получив от Тамили подносы. Последним пристроился было Слава с зачеткой.

— Экзамен сдал? — строго спросил его Виталик.

— Сдал, — убитым голосом соврал Слава.

— Ну ладно, становись, — скомандовал он.

Я взял марш снова, только быстрее, и погнал его так, как мы делали на репетициях, когда Виталик просил, чтобы к столовой уже бегом неслись. Ребята едва поспевали за гитарой, подносы стучали друг о друга, Надя подпрыгивала с табличкой, и на последней строчке, где дыхания ни у кого уже не оставалось, мы всей командой выкрикнули:

— Нашел я ту столовую и в ней остался жить!

Рубанув последний аккорд, я заглушил струны ладонью.

Секунду было тихо, а потом зал ударил аплодисментами, и поверх них, перекрывая все, заорал мой сосед Кантемир Атажукин:

— «Лифт»! «Лифт»!

Его подхватили соседние ряды, сначала наши, потом чужие, и половина зала уже скандировала название нашей команды. Я поднял руку, приветствуя зрителей. Вот тебе и самодеятельность, Егор Буровцев! Виталик обернулся, нашел меня взглядом и махнул: выходи. Я снял гитару, прислонил ее к стойке и вышел к ребятам на поклон. Слава обнял меня за плечи. Тамиля смеялась, а Надя счастливо улыбалась, не выпуская из рук табличку. Кто-то из ребят хлопнул меня по спине, и я даже не понял кто.

Мы кланялись, нам хлопали, а мне хотелось еще постоять вот так, в этом шуме, и никуда не уходить. Потому что мы сыграли именно так, как я хотел. Даже лучше.

Аплодисменты наконец стали стихать, Лавров вышел на сцену и повернулся к судейскому столу:

— Жюри, ваши оценки!

Трое за столом склонились над карточками. Со сцены мне было видно, как Кологривов что-то дорисовывает на своей фломастером, крупно, в два движения, и я еще подумал, что цифру так не пишут. Он поднял карточку первым. Пятерка. А рядом с ней, во всю оставшуюся ширину картонки, стоял жирный плюс.

Меня будто током ударило. Пять с плюсом! Такое я видел в школе, в тетрадках у отличников, но никогда еще на карточке жюри.

Кологривов повернул карточку к зрителям, и зал зашумел. Беляев, посмотрев на карточку соседа, спокойно, как на лекции, взял фломастер, дорисовал на своей такой же знак и показал сначала нам, потом залу. Шум стал громче. Евгений Игоревич Бережной усмехнулся, поставил плюс третьим и тоже поднял карточку, поворачивая ее к рядам, и вот тут зал уже не шумел, а орал. Показав оценки залу, судьи положили карточки перед собой цифрами кверху.

Виталик сжал мое плечо так, что хрустнуло, и тут же развернулся и сгреб в охапку Славу. Надя ткнула табличкой в сторону стола и обняла Тамилю, остальные ребята радостно закричали. Я поклонился судьям и засмеялся от счастья.

— Пять с плюсом, пять с плюсом и еще раз пять с плюсом! — объявил Лавров, перекрикивая зал. — Пятнадцать баллов! У «Верхней полки» столько же. Капитанов обеих команд прошу ко мне.

Виталик вышел вперед, и я видел, как он старается идти ровно, а у самого ноги подпрыгивают. Из-за кулис показался высокий Егор Буровцев. Он не торопясь подошел к ведущему, улыбнулся и встал рядом с Виталиком.

Кологривов наклонился к коллегам и негромко заговорил с ними. Беляев кивнул, Бережной коротко ответил и тоже кивнул. Тогда Павел Игнатьевич поднял руку, а Лавров снова спустился к столу с микрофоном.

— Обе команды набрали по пятнадцать баллов, — сказал Кологривов тем же тоном, каким на семинаре подводил итог занятия. — Плюсы мы нарисовали от удовольствия, в зачет они не идут. При равенстве баллов места определяет жюри, как и объявили в начале. Мы посоветовались и единогласно отдаем первое место «Лифту». У вас песни и сценки складываются в одну историю, а к финалу вы только прибавили. Это и решило наш выбор.

Егор перестал улыбаться и резко повернулся к судейскому столу. Кологривов уже вернул микрофон ведущему, а зал ответил ему так, что я на секунду оглох. Виталик протянул Егору руку. Тот пожал ее, едва коснувшись пальцев, и сразу отпустил.

— Итак! — объявил Лавров, вернувшись на сцену. — Первое место открытого просмотра — «Лифт»! Второе — «Верхняя полка»! Обе команды проходят в Московскую студенческую лигу.