Другая жизнь Ромы Гончарова 5 (СИ), стр. 19

Достав трубку, я написал Нине: «Не спишь? Завтра после пар увидимся?»

Ответ пришел быстро: «Не сплю, сижу над твоими задачами. Две решила сама! Увидимся. А теперь спи». Я засмеялся и уже собрался стелить постель, когда зазвонил коммуникатор — снова звонил отец. Да что там у них стряслось?

— Ром, это опять я, тут такое дело… — озадаченно начал он. — Мать ту твою записку разгладила, чтобы в конверте не топорщилась, а то она у нас сложенная лежала…

— Так, и что там?

— Представляешь, там на обороте ты еще кое-что написал, очень мелко, мы и не заметили. Читаю как есть: «Седьмое июня. Передать управление». Это у тебя что, по учебе? Какое управление?

Седьмого июня я вселился в это тело, но объяснять ему, с чем у меня связана эта дата, было нельзя.

— Не помню, пап, — уклончиво ответил я. — Может, там о консультации речь? Наверное, это неважно.

— Ладно, Ром, раз так, — пообещал отец. — Давай, хорошего вечера.

Он отключился, а я вспомнил, что «Передать управление» — точно такие же слова, какими система предлагала сдать мне это тело кому-то на сутки.

Отец помнил, как появилась записка о голосе, но когда на ее обороте добавили дату? Если обе стороны были написаны в тот вечер после больницы, получалось, что прежний обитатель мог знать о моем появлении за несколько дней до переноса.

Кто мог сообщить ему эту дату заранее?

На следующий день у выхода из корпуса меня окликнули.

— Гончаров? Роман?

Обернувшись, я увидел мужчину среднего возраста в сером пальто, с кожаной папкой под мышкой. Судя по всему, ждал он именно меня — я еще в вестибюле заметил, как вахтерша кивнула ему в мою сторону, но не придал значения. А сейчас он шагнул мне навстречу.

И я как-то сразу понял, что это не к добру. То ли жизненный опыт подсказал, то ли третий глаз открылся. Эх, обидно, а ведь день так хорошо начинался.

Утром отец сообщил, что отправил мне и перчатку, и записку заказной бандеролью, а в большой перерыв я передал Левону информацию по числу карт на оба варианта «Мафии» и их размер — чуть больше игральной. Заодно попросил передать Артему, что в субботу после отбора на олимпиаду я к нему не приду — нашлись более важные дела. Еще и Нина обещала заскочить после своей последней пары, и до ее прихода оставалось минут пятнадцать. В общем, настроение было приподнятым… пока не появился этот конь в сером пальто.

— Аркадий Викторович Белов, — представился он и протянул руку.

— Роман Гончаров.

— Очень приятно, Роман. Я к вам по частному поручению. Тут рядом есть кафе, давайте отойдем подальше от толпы, — предложил он радушным до тошноты голосом и пояснил: — Наш разговор в некотором роде конфиденциальный.

— Поговорить в некотором роде можно и здесь, — ответил я ему в тон и кивнул на скамейку у крыльца.

В десяти шагах от вахты, на виду у всех, кто выходил из корпуса, незнакомца было удобно и выслушать, и, если что, оставить. Белов скептически оценил скамейку, пожал плечами и, достав носовой платок, начал ее тщательно протирать, после чего сел. Причем протер он лишь свое место. Ну и пусть, рассиживаться я все равно не собирался, встав напротив.

А Белов тем временем положил на колени папку и достал из нее плотный конверт.

— Роман, я по поводу Нины Ланской, — начал он. — Есть предложение, которое вас, думаю, вполне устроит.

С этими словами он положил конверт между нами.

— Здесь тысяча рублей, — сказал он таким тоном, что там вполне гармонично звучало бы «аж» и «деньжищи». — Берите деньги, Роман, и забудьте про Нину. Причину придумаете сами, только про наш разговор говорить ей не нужно. А деньги можете забрать сейчас. Берите, берите, не стесняйтесь.

Я и не стеснялся, но сумма подачки оскорбила меня до глубины души.

— Что же вы, Аркадий Викторович, предлагаете мне продать любовь всей моей жизни за жалкую тыщу? — насмешливо поинтересовался я.

— А что, вам мало? — искренне удивился он.

— Ну вот вы бы продали свою любовь за такую мизерную сумму?

Глава 7

Огромная ошибка

— Я? — отвесил челюсть Белов.

Аркадий Викторович, казалось, был слегка ошарашен даже предположением, что он может пойти на подобное. Видимо, только такой наивный чукотский юноша из маленького городка, как я, в его глазах мог согласиться на это. А может, не в его, а в глазах того, кто его послал. Тут я, впрочем, гадал: Воронцовы или кто-то из Ланских?

— Чье это предложение? — спросил я.

— А это имеет значение? — оправившись от первоначального удивления, спросил Белов вполне спокойным и доброжелательным тоном.

— Имеет. Вы ведь от кого-то пришли и предлагаете мне не свои деньги. Чьи они?

— Михаила Андреевича Воронцова, отца Владислава, — чуть подумав, ответил Белов и положил рядом с конвертом визитку. — Мои полномочия можете проверить. Просто позвоните в приемную по указанному номеру, вас соединят.

Значит, теперь за дело лично взялся папаша Влада. Интересно, сынок попросил или старший сам решил навести порядок? Впрочем, ответ для обоих у меня был один. Как пел Дельфин, «а у меня есть три слова для этого дебила: „Эй, ты, пошел в…!“».

Но уж слишком я люблю людей, порой, незаслуженно, да и ломать благочестивый имидж рекордсмена не хотел, поэтому ответил вежливо:

— Заберите деньги, я не буду никуда звонить. Мы с вами не договоримся.

— Все-таки вам мало… — понимающе хмыкнул Белов и чуть наклонился ко мне. Кажется, он и мысли не допускал, что номер не пройдет. — Сколько же вы хотите, Роман? Я могу согласовать с руководством другую сумму.

— Дело не в сумме, Аркадий Викторович. Мы с Ниной сами разберемся, встречаться нам или нет. Михаилу Андреевичу так и передайте.

— Роман, подумайте, — нахмурился Белов. — Вы здесь недавно. Вам учиться, устраиваться в жизни. Зачем ссориться с Воронцовыми? Послушайте моего совета. Пока все можно закончить по-хорошему, решайте по-хорошему. Не пытайтесь урвать то, что вам не по зубам. Не по Сеньке шапка, слыхали? Смотрите, ведь, кто знает, что может случиться дальше. Михаил Андреевич — человек вспыльчивый и злопамятный.

Я медленно взял конверт и положил ему на папку, демонстративно убрав руку.

— А вы меня не пугайте, Аркадий Викторович. Повторяю, никаких денег за отказ от Нины я не возьму, а если Михаил Андреевич хочет услышать это лично, пусть приходит сам. Его сыну мы с Ниной уже сказали то же самое, но Воронцовы, похоже, с первого раза не понимают.

— Юношеский максимализм, понимаю, — усмехнулся он. — Корона не жмет, мальчик? Думаешь, после Подтверждения схватил бога за бороду? Ты, Роман, все-таки лучше бы… — начал он давать ценные советы, но с меня уже хватило. Кажется, наш теплый разговор можно было считать исчерпанным.

— Я вам ответил, Аркадий Викторович, — сказал я. — Так что, если решили, что можете надавить грубостью, вы сделали только хуже. Хреновые у Воронцовых переговорщики, как я посмотрю. Один другого хуже. Кто вас так учил вести переговоры? В любом случае всего доброго, Аркадий Викторович. Визитку оставлю себе. Пригодится.

Белов поиграл желваками, после чего убрал в папку конверт с деньгами и поднялся.

— Вы делаете огромную ошибку, Роман, — сухо произнес Белов. — Вероятно, самую большую в вашей пока недолгой и, замечу, крайне хрупкой жизни. Я передам Михаилу Андреевичу ваш ответ. Слово в слово.

И ровным шагом пошел к проспекту.

А я остался ждать свою девушку.

Нина вышла из корпуса минут через десять, увидела меня на скамейке и улыбнулась, а потом присмотрелась и улыбаться перестала.

— Ром, что случилось? — спросила она, присев рядом и заглядывая мне в глаза. — У тебя лицо такое, будто ты с кем-то поругался.

— Почти, — ответил я и достал визитку Белова. — Только что ко мне приходил человек от Воронцова. Не от Влада, от его отца. Предлагал тысячу рублей, чтобы я с тобой расстался.