Другая жизнь Ромы Гончарова 5 (СИ), стр. 12

Мысль мне понравилась, все-таки Левон парень не просто старше, но и башковитый. И явно с деловой хваткой. Как он верно сразу просчитал, что чем самим гадать и пытаться все учесть, проще и эффективней провести тесты на неподготовленной группе. Там сразу все пробелы и вскроются.

— Тогда к четвергу подготовлю исправленные правила, карточки и лист для записи голосов, — пообещал я. — Для пробы нарисую карточки от руки. А ты цены на печать узнай, но тираж пока не заказывай, даже пробный, пока мы обо всем не договоримся.

— Хорошо. Кстати, Ром, в субботу у Артема спрошу, у кого скоро день рождения. Может, кому-нибудь захочется устроить такой вечер. — Левон придвинул к себе листы. — Кстати, про патент ты с отцом Нины будешь общаться? Может, мне с тобой пойти?

— Не стоит, — покачал я головой и тяжело вздохнул: — Там разговор не только про игру будет.

Левон понимающе ухмыльнулся и расспрашивать не стал. Субботнего пренебрежения ко мне у него заметно поубавилось. Теперь хотелось понять, хватит ли его не только на разговоры о заработке. Одно дело собрать знакомых поиграть, другое — найти людей, готовых за это заплатить.

Вернув мне листы с пометками, Левон взял с подоконника рулон и раскатал на столе, прижав углы стаканами.

— Давай теперь нашу схему посмотрим.

Я уставился на карандашные линии и заинтересованно спросил:

— А саму установку вы после сборки проверяли?

— Еще нет, — признался он. — Собрать-то собрали, но вместо проверки начали спорить, заработает ли.

Левон засмеялся, и я не удержался от улыбки. Мы еще посидели над чертежом. Теперь он отвечал мне так же обстоятельно, как в субботу — Якову. Приятная перемена, чего уж там.

Вечером, набегавшись и вернувшись в общагу, я позвонил домой. Мать рассказала семейные новости и передала трубку Таське. Поболтал с сестренкой, которая изнывала там от скуки и буквально часами могла выспрашивать про Москву. Еле отбился и сразу же набрал Киру Ясеневу. Мы поговорили про наши общежития, сравнивая их, потом про ее бассейн, а под конец она спросила:

— Ром, ты на олимпиаду заявился?

— Да, собираюсь. А ты?

— Конечно! — воскликнула Кира. — Мы с Вадиком Осокиным и Леной Пападаки уже подали заявки, у нас отбор в октябре. Если пройдем, увидимся с тобой в ноябре на финале.

Ну надо же. А я ведь даже не подумал, что на олимпиаду сейчас отбираются во всех вузах страны и, вполне возможно, если отберусь, мне доведется встретиться со старыми знакомыми.

— А когда у тебя отбор? — спросил я.

— Уже на этой неделе.

— А у меня в субботу.

— Тогда ни пуха, — пожелала она и, судя по голосу, ни в себе, ни во мне не сомневалась.

Когда уже ближе к ночи мы созвонились с Ниной, я упомянул, что Кира тоже участвует в олимпиаде. Нина помолчала, а потом спросила совсем не то, чего я ждал:

— А я почему не заявилась?

— Потому что у тебя были сборы, — напомнил я.

— Так они уже кончились. Завтра узнаю, принимают ли еще заявки. Может, еще успею.

От Кириных планов Нина уж очень быстро перешла к собственной заявке. Впрочем, она и без того любила соревноваться, а я был бы только рад поехать вместе. Правда, между решением участвовать и местом в сборной еще оставался отбор, а я уже мысленно собрал нас всех в одну поездку.

На следующий день в обед Нина перезвонила. Оказалось, что заявки еще принимали до среды, и свою она собиралась отнести завтра. На кафедре ей разрешили отработать две пропущенные лабораторные на следующей неделе, а с тренером удалось договориться об одной тренировке в день вместо двух — до субботнего отбора.

— Только он предупредил, что так я место в составе не удержу, — добавила она уже без прежнего воодушевления.

— Нин, а на подготовку к олимпиаде у тебя время останется? — с сомнением спросил я.

Если это мне казалось, что у меня огромная нагрузка и все лезет друг на друга, то это я просто не задумывался как следует о расписании Нины, которая по несколько часов в день умудрялась провести на корте.

— По вечерам буду заниматься, вместо второй тренировки. Я после сборов многое пропустила, но хотя бы знаю, что надо разобрать. За эти несколько дней попробую успеть.

Времени у нее оставалось мало. Я мог помочь с трудной задачей, но совмещать учебу, тренировки и подготовку Нине предстояло самой. Уговаривать ее отказаться, едва она решила попробовать, мне не хотелось. Да и прозвучало бы это сомнительно, в конце концов еще несколько недель назад я говорил Нине, что не могу выбрать между ней и Кирой. Да, теперь все изменилось, но та ситуация неопределенности до сих пор была свежа в памяти. А Кира наверняка пробьется в группу лучших и на олимпиаду приедет.

— Если с какой-нибудь задачей застрянешь, звони, — предложил я. — Разберем.

— Ладно, только сначала сама попробую.

— Договорились. А к ректору тебя уже вызывали?

— Еще нет. Как поговорим, сразу тебе расскажу. Да, кстати, папа все подтвердил. Приходи сегодня к семи. Я, правда, буду на тренировке — это последняя вечерняя, пропускать нельзя. Так что тебе говорить одному придется. Но ты не переживай, ладно? Нормально все пройдет.

— Я и не переживаю, — заверил я и начал переживать.

Хотя вроде бы оснований для этого не было. Вопросы я подготовил, с Ниной мы друг друга понимали. Оставалось поговорить с ее отцом. И я твердо вознамерился сделать все, чтобы он меня услышал. Не просто послушал и кивнул, а по-настоящему понял. Так что заготовленную заранее речь я на оставшееся до встречи время мысленно повторил раз двадцать.

Ровно без пяти минут семь подошел к знакомой калитке.

Охранник в будке оказался тот же самый. Меня он узнал — ну еще бы, после той истории с городовыми и скорой, — а потому кивнул и сразу открыл калитку, не спрашивая фамилии:

— Вас ждут. Проходите.

Я поблагодарил, поднялся на второй этаж и позвонил в дверь. Что любопытно, открыл Нинин отец сам, причем почти сразу. Одет он был по-домашнему, в вязаную кофту, но держался при этом так официально, будто принимал меня в конторе.

— Добрый вечер, Александр Сергеевич, — поприветствовал его я и представился: — Роман Гончаров.

— Здравствуйте, Роман, — ответил он и подал мне руку.

— Спасибо, что согласились со мной встретиться.

— Нина очень за вас просила.

М-да. А я, значит, навязался. От этого сухого ответа стало неловко: руки мы друг другу пожали, а дальше-то что? Мне хотелось ему понравиться, и дело было совсем не в патентах. Нине с ним жить, разговаривать каждый день, рассказывать обо мне. Было бы здорово, если бы хоть дома ей не приходилось за нас воевать.

Александр Сергеевич тоже замялся, потом отступил, пропуская меня в прихожую. Пока я снимал куртку, он протянул за ней руку, повесил и подождал, пока я разуюсь.

— Мне и самому хотелось с вами познакомиться, — сказал я. — Жаль, что при таких обстоятельствах.

Он задержал на мне взгляд, словно собирался что-то ответить, но только кивнул и предложил:

— Давайте пройдем. Здесь неудобно разговаривать.

Я последовал за ним по коридору в кабинет, где на письменном столе под лампой лежал чертеж с пометками, а рядом громоздилась стопка папок.

— Садитесь, Роман. Чай будете?

— Буду, спасибо. А Виолетта Павловна дома?

— Еще на работе. Сегодня поздно вернется.

Вот и хорошо. Мне хотелось поговорить без ее подсказок и возражений.

Александр Сергеевич вышел и вернулся с двумя чашками, поставил одну передо мной, сел за стол и сложил перед собой руки. Я ждал вопроса про Нину, но он спросил про другое: