Лучший травник СССР 3 (СИ), стр. 47

— Скажешь тоже, — я хмыкнул, но по спине пробежал холодок, — Если честно, то эта версия звучит не очень здраво. Похоже, ты прикалываешься.

— «Я серьёзен. Ты здесь не просто так. Ты приехал сюда с Силой, а таких, как ты, эта земля не видела давно. И ей, возможно, просто нужно было, чтобы в кого-то всё накопленное выплеснуть — и ты вырос. Может, чтобы ты ушёл после этого, или наоборот, остался и засиял. Вариантов много. Точного ответа я не знаю».

Я откинулся на спинку кресла и уставился в потолок.

— Допустим. И что мне теперь делать?

— «Жить. Наблюдать. Проверять себя. Ты стал сильнее — это факт. Но цена… цена могла быть выше. И я не знаю, что или чем именно ты заплатил. Это-то меня и тревожит».

— Думаешь, я что-то потерял?

— «Возможно. Или потеряешь позже. Такое усиление без последствий не остаётся. Обычно за него берут часть души, памяти, или удачи. У тебя пока всё на месте, но я не сейчас архимаг, чтобы видеть такие вещи. Я лишь хранитель знаний и зельевар. А тут пахнет иным. Чем-то более сложным».

Мы замолчали. Внизу шумел Малекон, и где-то играла гитара. Мне вдруг стало зябко, хотя ночь была тёплой.

— Скажи, Ратибор, — спросил я наконец. — А тебе самому не страшно? Ну, что я теперь такой?

Он не ответил сразу. Потом в голове раздался его тихий, суховатый смешок.

— «Мне, парень, уже давно нечего бояться. Я умер. А вот тебе — есть. Но знаешь, что странно? Я бы на твоём месте больше радовался. Ты получил то, за чем другие маги встали бы в очередь. И получил не в кабинете и не у алтаря, а в грязной санчасти, весь в чужой крови. Это, если хочешь знать, лучший способ роста — когда не для себя, а для другого. Так что не ищи подвоха. Просто помни, что у любого дара есть свой хозяин. И однажды он может прийти за платой, но это не точно».

С этими словами он замолчал, и я понял, что больше он сегодня говорить ничего не станет. Я поднялся, прошёл в спальню, где Таня уже дремала, и лёг рядом. Она придвинулась во сне, положила голову мне на плечо, и я даже задышал легко и ровно.

Приглашение на обед с Раулем Кастро нам с женой доставил посыльный в военной форме.

Рановато, всего четыре дня прошло после того, как я с ним закончил. По моим расчётам он лишь через неделю должен был прочувствовать, что такое здоровый организм. Хотя, оба Кастро, те ещё мачо. Невзирая на возраст Фиделя его до сих пор кубинцы гордо называют «жеребцом», и это для них похвала, а ни в коем случае не насмешка. Впрочем, сам Фидель эту репутацию старательно поддерживает, и не только на Кубе.

Если верить слухам, которыми со мной поделился Лоуренс, то после каждого визита команданте в Москву, на Кубу прибывают две — три балерины из Большого театра, на неделю — другую. Разумеется, на отдых.

Эти слухи кубинцы разносят без осуждения, а наоборот, с гордостью. Вот такой у них странный менталитет. Вожак может и делает!

Обед состоялся в загородной резиденции, куда нас привезли без лишней помпы, но с охраной, от которой у меня по привычке чесались лопатки.

Дом стоял среди пальм, белый, приземистый. Стол накрыли на этой террасе, выходящей к морю — по-домашнему, но с размахом: рыба, морепродукты, фрукты, несколько сортов сыра и, конечно, ром, к которому Раулю не прикасался.

Военный министр встретил нас у входа. Одет был по-простому, в светлую рубашку с коротким рукавом, но держался так, будто за его спиной по-прежнему стояли полки. Таня чуть замешкалась, но он сам подал ей руку и что-то сказал по-испански — вежливое, с комплиментом. Переводчица, невысокая женщина в очках, перевела:

— Сеньора сегодня прекрасна, как море в Варадеро.

— Ого, — тихо выдохнула Таня, но справилась и улыбнулась.

За столом разговор сперва шёл ни о чём: о погоде, о рыбалке, о том, как нам понравилась Куба. Я отвечал коротко, стараясь не выдать, что всё ещё перевариваю недавний разговор с Ратибором. Но Рауль не был бы Раулем, если бы не перешёл к делу раньше, чем принесут десерт.

— Александро, — начал он, откладывая салфетку и переиначивая моё имя на испанский лад, — Я не люблю ходить вокруг да около. Ты мне помог. Я это ценю. Но я ещё и военный человек, и у меня есть вопросы, на которые я хотел бы получить ответы.

— Слушаю, — я отставил в сторону бокал с соком манго и льдом.

— Твои снадобья. Те, что ты готовишь для советских солдат в Афганистане. Я знаю, что они работают. Не все об этом говорят, но до нас доходят сведения. У нас на Кубе тоже есть армия. Не такая большая, как у вас, но она есть. И у неё есть проблемы. Жара, тропические болезни, раны, которые долго не заживают. Ты понимаешь, о чём я? И у нас, как и у любой другой страны, есть отдельные элитные части.

Я кивнул.

— Хочу понять, можешь ли ты готовить снадобья для наших людей и какие. Для нашей армии. Не много. Для лучших. Но регулярно.

Я помолчал, глядя на него. Рауль не давил — он спрашивал, но так, что отказ прозвучал бы как-то не по-мужски. Впрочем, я и не собирался отказывать. Дело было в другом.

— Могу, — сказал я. — Но снадобья — это не консервы. Их нельзя приготовить впрок на год. Они требуют трав, времени и… особого состояния.

— Травы у вас не те, — вмешалась Таня, и я мысленно поблагодарил её. — У вас тоже какие-то растут, но не те, которые мы знаем.

— И что же делать? — Рауль перевёл взгляд на неё.

— Есть два пути, — сказал я. — Первый: я готовлю концентраты и время от времени присылаю их с диппочтой. Это возможно, но сложно и дорого. Второй: кто-то из ваших людей учится у меня. Не всему, что я умею, но основам. Тогда он сможет готовить простые снадобья на месте, из местных трав. А я буду присылать только то, что невозможно сделать здесь. И вы снабдите нас зёрнами и саженцами ваших растений.

Рауль задумался. Переводчица замерла, боясь пропустить слово.

— Ученик, — произнёс он наконец. — Это интересно. И кто бы это мог быть?

— Врач. Военный врач. Тот, кто уже умеет лечить, но не боится учиться заново. И он должен быть не из тех, кто боится начальства. Мне нужен смелый человек, который не бросит дело на полпути.

— Я подумаю, — Рауль кивнул. — А пока — по рукам?

Он протянул ладонь. Я пожал её, чувствуя шершавую, крепкую хватку. Где-то рядом тихо щёлкнул фотоаппарат — то ли охрана, то ли кто-то из обслуги. Я не стал оборачиваться.

— По рукам, — ответил я.

Дальше обед пошёл живее. Рауль расспрашивал про Афганистан, про то, как я выживаю в тайге, про медведей и про Воланда. Таня поддерживала беседу, и я видел, что она расслабилась — всё-таки военный министр оказался не таким уж грозным, когда разбирал руками креветок и смеялся над байками про сибирских комаров.

На прощанье Рауль проводил нас до машины и вдруг сказал — уже без переводчицы, на ломаном русском:

— Ты, Александро, береги себя. Такие, как ты, нужны не только Кубе.

Я кивнул, не зная, что ответить. И только в машине, когда мы выехали за ворота, Таня тихо спросила:

— Саш, а ты понимаешь, во что ввязываешься?

— Пока нет, — честно признался я. — Но, кажется, обратной дороги уже нет.

Она вздохнула и сжала мою руку. Море за окном блестело, как расплавленное серебро, а я подумал, что где-то там, на другом конце земли, мой Дуб наверняка уже знает: его хозяин опять сдуру влез в рискованную игру. И, кажется, ему это не нравится.

Оставшиеся дни отпуска мы провели тихо и благостно.

Филарет лишь трижды ко мне обращался, собирая каждый раз по два — три пациента.

И пусть с лечениями проблем особых не было, то вот с оплатой за них были, и серьёзные. Лишние песо нужно куда-то девать. Мы с женой ещё свои, обменянные на рубли, и полученные, как командировочные не потратили, а тут опять привалило.

Так что повёз нас в очередной раз наш «друг» Лоуренс, в посёлок добытчиков жемчуга.

Каюсь, ничего умного я не придумал и пошёл по проторённому пути — перевёл песо в жемчуг. На этот раз, относительно скромный и почти бюджетный. Выбирал золотую середину — чтобы и выглядел достойно и в глаза, как предмет роскоши, не бросался. Таня помогала.