Время, вперед! (СИ), стр. 54

Гладко тоже хмыкнул.

— Вот как? — сказал он весело. — Ну что ж. В таком случае ждать буду с нетерпением.

Через два дня после отъезда Гладко мы с Ковалёвым выехали на правый фланг проверить наряды. Проверка была, конечно же, не плановая и по моей инициативе, но в большей степени, конечно, мне хотелось осмотреть участок. Глянуть, изменилось ли здесь что-то за эти несколько лет. Кроме того, я хотел взглянуть на переправу, о которой говорил Гладко. Оценить ее состояние.

Утро выдалось ясным. Жарким. Пяндж шумел слева, блестел на солнце. Вода неслась быстро, пенилась у камней. Дорога вилась вдоль берега, то поднимаясь на пологие холмы, то спускаясь в низины. Слева же бежал ровный, четко оформленный профиль КСП, а за ним — ограда системы. Лошади шли ровно, поскрипывали сёдла. Стремена позвякивали.

Ковалёв ехал на полкорпуса позади. Молчал. Я не пытался завязать разговор. Просто ехал следом. Смотрел по сторонам. Запоминал. Где-то широкий раньше берег осыпался, обнажая корни деревьев. Где-то широкая раньше тропа сужалась до узкой полосы, уступив землю расширившемуся пляжу. Где-то виднелись следы костров — давние, уже заросшие травой.

Первый наряд мы встретили где-то в километре от заставы. Двое пограничников шли уже в обратном направлении. Увидев нас, они подтянулись. Доложили, что все в порядке.

Ковалёв не сказал ни слова.

Вот так, проверяя наряды на всех участках по очереди, мы добрались почти до самого конца фланга.

До переправы оставался ещё километр. Дорога здесь шла вниз, к реке. Пяндж расширялся. Шум воды становился громче. Я видел впереди мост. Как ни странно, все тот же. Неширокий, деревянный, но стоящий на древних каменных сваях. С будкой часового и шлагбаумом. Правда, теперь советские пограничники стояли и на афганском берегу тоже.

— Правительственные войска границу не защищают? — спросил я у Ковалева. — Все на наших перекинули?

— Да что там, — Ковалев прыснул. — У них «победное шествие» по стране идет. Им не до рутины.

Мы подъехали. Спешились. Привязали лошадей к столбу у будки. Я осмотрелся. Мост остался таким же, каким я его помнил — старый, но крепкий. Настил из толстых досок, причем видно было, что теперь часть из них заменили. Кроме того, поставили низкие перила, которых раньше не было. И все же две машины здесь не разъедутся. А вот БТР пройдет спокойно. Будка тоже была та же — маленькая, старая, но свежевыкрашенная. Шлагбаум пограничники опустили.

На советском берегу дежурили двое. На афганском — тоже двое. Однако я сразу заметил на том берегу какую-то возню — рядом с нарядом крутилась и наотрез отказывалась уходить… корова.

Сержант Ким, старший наряда, тут же подошёл к нам. Доложил, что все четко и спокойно.

— Товарищ лейтенант. На переправе без происшествий.

— Понял, — кивнул я. — Что вон там творится?

Ким помялся. Глянул в сторону моста.

— Да вот, — сказал он. — Корову прогнать не могут.

Я посмотрел на мост.

На афганском берегу, у самого шлагбаума, стояла корова. Крупная. Рыжая. И даже с рогами. Она чесала морду о перекладину шлагбаума и делала это крайне неторопливо. Медленно. Я б даже сказал — обстоятельно.

Двое часовых — молодые, лет по девятнадцать — пытались её прогнать. Один махал руками и кричал на нее. Другой пытался толкнуть её в бок. Корова не двигалась. Она только недовольно мотала головой и недовольно мычала.

Ковалёв подошёл. Встал рядом со мной и посмотрел вдаль, сделав руку козырьком.

— Это, видать, корова Ашура, — проговорил он. — Пастуха. Он тут недалеко стадо пасет. Водит коров на речку, когда жарко.

— Кто такой Ашур? — спросил я, глянув на него.

— Местный, — ответил Ковалёв. — Наёмный пастух. В кишлаке живет, что неподалеку.

Я задумчиво промолчал.

— Он безобидный, — заметив мое молчание, сказал Ковалев. — Уже пару лет тут живет. С сыном. От войны оба бежали. Его все знают.

— Тьфу! Тьфу на тебя, зараза! — кричал на том конце моста пограничник. Голос его приглушал шум реки. — Иди отсюда к чертовой матери!

Занятые животиной погранцы, видимо, даже не заметили нас с Ковалевым.

— Упрямая, — хмыкнул замбой, скрестив руки на груди. — Даже интересно, чего они сделают.

Пограничники на афганском берегу тем временем уже выдохлись. Один из них стоял, уперев руки в колени. Второй попытался пихнуть ее в широкий бок, но зверюга не поддалась.

— Так ладно, — сказал я и поправил фуражку. — Пойдем, товарищ лейтенант, глянем.

— Да чего туда соваться? — нахмурился Ковалев. — Щас Ашур придет и заберет свою буренку.

— Долго ждать придется? — спросил я, глянув на него.

— Да кто его знает, — Ковалев пожал плечами. — Может, час. Может, два.

Я посмотрел на корову. Она продолжала чесать морду. Пограничники на афганском берегу снова принялись махать руками. Корова не реагировала.

Я вздохнул. Пошёл к мосту. Ковалев, чуть повременив, вздохнул, потом крикнул что-то нашим погранцам и побежал следом, придерживая фуражку.

Когда я приблизился, пограничники наконец меня заметили. Старший из них — долговязый и худой боец второго года службы — быстро бросил все свои дела и тут же подбежал ко мне, отдал честь, представился ефрейтором Сидорчуком и отрапортовал, что происшествий не было.

— А это, — я кивнул на корову. — Не происшествие?

— Да… — Сидорчук растерялся. Помялся на ногах и выдал: — да… Да это так… Пустяк…

— И чего ж вы с пустяком управиться не можете? — хмыкнул я.

— Ну… Мы… — замямлил было Сидорчук, но потом опомнился: — Виноват, товарищ лейтенант!

Я засопел. Обернулся к стоящему чуть сзади Ковалеву.

— Почему на посту нет ни одной караульной собаки? — спросил я.

Ковалев тоже нахмурился.

— Виноват, товарищ лейтенант. Поправим, — нехотя пробурчал он.

— А была б собака, — я улыбнулся растерявшемуся бойцу, — корова б испугалась подходить. Ну лады. За мной.

Мы с Ковалевым и Сидорчуком пошли к шлагбауму. Оставшийся рядом с коровой боец тоже выпрямился по струнке. Отдал честь.

И тут корова меня наконец заметила. Она подняла голову. Посмотрела. Глаза у нее были большие, глубокого коричневого цвета. И очень спокойные. Животное совсем не боялось людей.

Я зашел за шлагбаум, остановился в двух шагах от зверюги. Она не двинулась.

— Вот, видите, товарищ лейтенант? — торопливо сказал запыхавшийся Сидорчук. — Не уходит! Мы ее уже и так и эдак… А она…

Я ничего ему не ответил. Просто наклонился. Сорвал пучок травы у края моста, а потом протянул её корове.

Корова тут же заинтересовалась зеленкой. Грузно подошла и понюхала мне руку. Потом потянулась к сочным побегам. Я отступил на шаг. Она пошла за травой. Я отступал ещё. Она двинулась за мной. Так я и вывел ее с моста на афганский берег. Там она, впрочем, тут же заинтересовалась каким-то суховатым кустарником и принялась его щипать.

— Лихо вы ее, товарищ старший лейтенант! — разулыбался Сидорчук, когда я вернулся, похлопывая руками, чтобы очистить ладони от земли. — И как мы сами не додумались, а?

— А и правда, — зыркнул на них Ковалев, — чего это вы не додумались?

Я приблизился. Сказал строго:

— С новых пограничных суток к часовым нарядам на шлагбаумах приставить по сторожевой собаке. Нечего посторонним, в том числе и чужим коровам, на охраняемом объекте делать, — с этими словами я глянул на Ковалева. Добавил: — Я внесу правки в журнал. Вы, товарищ лейтенант, проследите, чтоб приказ исполнялся как следует.

— Есть, — без особого энтузиазма бросил Ковалев.

И когда я уже хотел было уйти, Ковалев вдруг кивнул вперед.

— Можно было не напрягаться, — угрюмо сказал он. — Вон он. Виновник покушения на целостность Советской Границы идет.

И тут я увидел пастуха. Он шёл откуда-то со стороны кишлака. Шел быстро. Почти бежал. Когда приблизился, я смог рассмотреть его лучше. Мужчина был худ, лет под пятьдесят. Одет был бедно, в грязноватой длинной рубахе и штопаных шароварах. На голове — чалма. Но главное — левой руки у него не было. Культю он прикрыл завязанным в узел рукавом рубахи. Он тут же увидел корову. Заметил, что она уже вовсю щиплет бедную травку, а потому поспешил к нам.