Время, вперед! (СИ), стр. 52

— А которую мне дают? — спросил я, когда мы вошли во двор, а солдатики принялись разгружать мои пожитки.

— А, вон дверца, вон та, у торца, — сказал Гладко, указывая на здание заставы.

— Самую большую, что ли? — удивился я. — Когда я тут служил, в ней замполит с семьей жил. А начальник наш в-о-о-н в той.

Оба офицера застыли без движения. Оба почти синхронно обернулись.

— Ты тут служил уже? — удивился Ковалев и помрачнел еще сильнее.

— Было дело, — кивнул я. — А что?

Ковалев с Гладко переглянулись. Начзаставы смерил его многозначительным взглядом.

— Да… Да ничего, товарищ лейтенант, — тут же растерянно разулыбался Ковалев. — Эт хорошо, что служил. Значит, быстрей освоишься.

— А на правом сейчас как? — спросил я у Ковалева, когда мы шли к собачнику. — Все так же проблемы с Угрой по весне? Подтапливает КСП?

Ковалев ответил не сразу. Казалось, чем больше мы с ним общались, тем мрачнее он делался от минуты к минуте.

— А? Чего? — вырвал его из задумчивости мой вопрос. — С Угрой?

— Да.

— Да все так же, — он махнул рукой. — Как весна, так разливается, зараза. Из берегов выходит. Приходится лопатами работать. Отгонять лишнюю воду от системы.

— Как обычно, — я хмыкнул. — Ну ничего. Есть у меня одна идейка. Если начальство даст добро, попробуем там канал организовать.

Пока Наташа осматривала наше новое жилище, а бойцы помогали ей с вещами, мы с Ковалевым пошли на собачник посмотреть новых собак. Ну, конечно же, новых для него. Ведь Кара-Тара и Ак-Тара привезли на Шамабад по моей просьбе.

Им без меня долго приходилось валандаться туда-сюда по заставам, и когда подвернулся случай, я ходатайствовал начальнику отправить их вместе со мной. Отправить, чтобы присматривать за названными братьями Надира. Я хотел знать, что с волкособами все хорошо. И сам заботиться о них.

В конце концов, они и их хозяин немало помогли нам в Дашти-Арча. И заслуживали хорошего отношения.

— А ты, как я посмотрю, — проговорил Ковалев кисловато, — участок хорошо знаешь.

— Еще бы, — ответил я. — Столько раз его топтать собственными сапогами — тут волей-неволей любой закуток узнаешь.

Он вздохнул. И промолчал.

На подходе к изгороди собачника я приостановил Ковалева. Негромко сказал:

— Петр, разговор есть.

Он заметно напрягся. Обернулся, глянул на меня с подозрением.

— Чего такое? — опасливо спросил он.

— Давай с тобой сразу все решим на берегу, — заглянул я ему в глаза. — Я как приехал, сразу увидел, что ты чем-то недовольный. Нам с тобой служить вместе. Потому я хочу знать, в чем дело.

— Да… — замялся Ковалев. — Все хорошо. — Потом он растерянно рассмеялся. Натянул улыбку. — С чего ты взял, что что-то не так? А, товарищ лейтенант?

— Давай без этой напускной вежливости, — покачал я головой. — Скажи, что тебе не так? У тебя ко мне есть какие-то вопросы?

— Да нет… Говорю ж, все хорошо…

— Или, может быть, — невозмутимо продолжал я, — дело в том, что ты хотел сам начальником стать? Обиделся, что не поставили?

Ковалев аж глаза округлил. Раскрыл рот удивленно, но быстро опомнился и столь же быстро принялся качать головой.

— Да ты че, товарищ лейтенант? — разулыбался он все так же натянуто. — На кой черт мне эта головная боль нужна? Мне…

Он осекся. Отвел взгляд куда-то в сторону. И неуверенно закончил:

— Мне и так хорошо…

— Точно? — спросил я недоверчиво.

— Да точно-точно, — Ковалев сдержанно рассмеялся. — Я вообще не пойму, с чего ты все это взял? Просто… Просто сам понимаешь, когда на заставе перестановки, это всегда дело нервное.

— Да. Понимаю, — ответил я, недоверчиво глядя на замбоя.

Тот еще немного помялся у калитки. Потом прочистил горло и быстро открыл щеколду.

— Ну лады. Пойдем хоть мы глянем, раз Гладко с нами не пошел. Посмотрим на этих новых собак.

Собачник не изменился ни капли. Все то же продолговатое строение с выгулами-вольерами и закрытыми норами для псов, организованных под крышей длинного сарая, стояло все на том же месте.

Изменилось только одно — жители собачника.

Все псы были новыми, и никого из них, кроме волкособов, я не узнавал.

— Вот это Найда, — указал Ковалев на прячущуюся в тени вольера немецкую овчарку. — Первая наша служебно-розыскная. С ней Линек ходит. На все соревнования с ней ездит. В прошлом году даже первое место по округу взяли. А вот тут Патрон сидит. Это вторая розыскная. Тоже молодец, но молодой. Неопытный еще совсем.

Мы прошли вдоль вольеров. Кто-то из псов забеспокоился, почуяв незнакомый запах. Кто-то, прячась от жары, лишь поднял голову, проводив меня взглядом своих умных, ореховых глаз.

— А. Вон куда Линек новых пристроил, — Ковалев ускорил шаг. — Пойдем на них глянем.

Мы пошли в конец вольера.

— А ты не застал пса по имени Булат? — спросил я на ходу. — Был тут такой, когда я служил. Вредный такой, — я улыбнулся. — Я когда призвался, он никого к себе не подпускал. Инструктора потерял при захвате нарушителя. Мне пришлось тогда с ним серьезно поработать, чтоб его в себя привести.

— Слыхал, конечно, — покивал Ковалев. — Его списали с заставы. Но оставили в отряде, чтоб потомство дал. Вон Патрон как раз из его щенков.

Я тут же поспешил вернуться к вольеру Патрона. Глянул на немецкого овчара, что там сидел. Тот, поняв, что к нему проявляют интерес, медленно поднялся в тени, потянулся, а потом робко подошел к прутьям решетки. Глянул на меня ореховым глазом.

— Похож? — приблизился Ковалев.

— Булат был крупней, — улыбнулся я.

— В мамку пошел, — хмыкнул замбой.

— А глаза папины.

С этими словами я протянул псу руку. Тот робко подошел еще ближе, спокойно понюхал. Потом лизнул мне пальцы.

— Молодец, морда, — улыбнулся я. Потом поднялся с корточек. — Ладно. Пойдем волков смотреть.

Оба волкособа суетились в своих выгонах. Они с любопытством обнюхивали углы и стены, запрыгивали в открытые норы, чтобы исследовать свой новый дом.

Однако когда я приблизился, оба подобрались, тут же учуяли меня и подошли к решетке, виляя хвостами.

— Оба-на, ты посмотри какие дружелюбные, — хмыкнул Ковалев. — Как приехали, мне они такими ласковыми не показались.

Я вздохнул. Опустился у их решеток, протянул псам руки. Оба тут же принюхались и стали облизывать мне пальцы. Я потрепал их по широким, мощным лбам.

— Ну привет, знакомцы, — сказал я при этом. — Как поживаете, а?

— Ты… Ты их знаешь уже, — удивился Ковалев, стоя за моей спиной.

— Знаю, — проговорил я. — Друг поручил мне за ними присматривать. Вот, когда возможность появилась, я решил их поближе к себе устроить.

— Как это… Устроить? — проговорил Ковалев, и я явно услышал, что голос его похолодел.

Я не видел Ковалева, но знал, что он стоит там, за моей спиной, и холодно буравит меня хмурым взглядом. Знал, потому что почувствовал, как Кара-Тар напрягся, глядя на него. Пес, видимо, решил по чужому взгляду, что этот человек представляет для меня опасность.

— Так. Узнал, что их с другой заставы переводят, и попросил начотряда определить их на Шамабад, раз уж тут появился недобор.

Ковалев промолчал. Вместо этого он тоже опустился рядом со мной. Краем глаза я заметил, что он совсем уж потемнел лицом.

Кажется, я был прав — замбой метил на место начзаставы. И когда тут появился я, он решил, что я вырвал у него его собственное продвижение по службе. И затаил обиду.

— Да уж… — тихо протянул он. — Вот жизнь у тебя выдалась. Везде ты побывал и многое сделал. Да, волчок?

С этими словами он полез было к Кара-Тару, но пес, ничем не выдав своей неприязни, бросился на решетку. Он не зарычал, ни пытался напугать замбоя — просто кинулся, ударившись зубами о прутья. Кинулся так, как звери кидаются на добычу.

Замбой аж отскочил, заматюкался, схватившись за руку так, будто его укусили.

— Фу! Фу, Кара-Тар! — прикрикнул я, вставая, и пес тут же виновато опустил глаза.