Время, вперед! (СИ), стр. 20
— Не? Ну а че? Хоть какое-то развлечение. Я, может быть, даже схожу!
Сухов мрачно посмотрел на него.
— Сходишь, значит. И не боишься?
— А чего мне бояться?
— Что попадёшься. Не строй дурачка. Я знаю, что ты поиграешь с мужиками с соседней палаты. И что часы ты, видать, у них выиграл.
— Да не попадёмся, — отмахнулся Лопатин, но уже не так уверенно. А замечание про часы он и вовсе решил проигнорировать.
— Ну смотри, — хитровато глянул на него Сухов, — а то возьмёт тебя товарищ капитан за жопу.
— Иди ты, — беззлобно бросил Лопатин.
Этой ночью я проснулся резко. Однако не вскочил. Просто открыл глаза и уставился в темноту. Лоб был мокрый, простыня под спиной тоже. Сердце колотилось, но уже не так, как в первые ночи.
Сегодня ко мне вновь пришёл этот кошмар — пустой кишлак, постаревший Саша и… мёртвые товарищи.
Один и тот же сон снился мне уже несколько раз.
Я быстро восстановил сбитое кошмаром дыхание, но заснуть у меня не выходило.
Ночная палата была тихой, но не мёртвой. Где-то сопел Брехунов. Сухов дышал ровно и почти беззвучно. Гусев поскрипывал пружинами. Я уж было хотел повернуться на здоровый бок, когда услышал шаги.
Кто-то крался вдоль стены, стараясь не шуметь. Я не пошевелился. Просто бросил на эту тень взгляд.
В темноте двигалась фигура — пригнувшись, почти на цыпочках. Она пересекла палату, аккуратно прошла между койками, и в этот момент я тихо произнёс:
— Стой. Кто идёт?
Фигура замерла. Застыла так, будто на неё направили ствол автомата. Спустя мгновение раздался негромкий, сдавленный голос:
— Товарищ прапорщик… Вы чего не спите?
Я приподнялся на локте.
— Лопатин?
— Ну… я. Туалет иду.
Я сел на койке. Пригляделся. Лопатин стоял в центре палаты, прижимая к груди какую-то тряпку. Глаза его блестели, как у кота, которого застукали над чужой сметаной.
— В туалет, говоришь, — хмыкнул я.
— Так точно.
С соседней койки донёсся сонный, но насмешливый голос Сухова:
— Не свисти. В карты идёшь играть.
Лопатин вздрогнул, обернулся.
— А ты-то чего не спишь?
— Ага… У вас тут заснёшь, — Сухов завозился, сел, запустил пальцы в волосы. — Ты, Лопата, доиграешься когда-нибудь.
— Да какие карты? — Лопатин попытался изобразить возмущение, но вышло неубедительно. — Я ж сказал — в туалет.
— А что это за узелок у тебя в руках? — подхватил Сухов.
— Рыльно-мыльное!
— Ага. Расскажи, — вздохнул Сухов.
Лопатин помолчал. Потом вздохнул, оглянулся на дверь, на спящего Родиона, на меня.
— Ну и чего? Иду. И что? — сказал он. — Мы ж там не на квартиры играем. Так, по мелочи: сигареты, пайки, копейки, у кого какие есть. Иногда на интерес. Иногда на щелбаны.
— И на часы, — тихо вставил я.
Лопатин замер.
— Часы — это другая, — он помялся. — Я ж рассказывал…
— Рассказчик, блин… — поморщился Сухов. — А замполита не боишься? Поймает — не отвертишься.
— Я и не собираюсь отворачиваться, — Лопатин покачал головой. — Если замполит поймает, я получу, а не вы. Вам-то что?
— А то, что из-за одного дурака могут всех вздрючить, — кивнул ему Сухов. — И тогда всем нам тут будет весело.
Лопатин засопел.
— Да ладно тебе, Сухой. Не каркай.
Я смотрел на них и думал, что Лопатин прав в одном: в госпитале действительно тоска. Люди, прошедшие войну, оказались заперты в четырёх стенах, без дела, без движения. Кто-то читает, кто-то спит, кто-то ковыряет болячки. А кто-то играет в карты, чтобы не сойти с ума от этой больничной тишины. Я его не осуждал. Но и молчать не собирался.
Да и лезть после окопа во все эти мелкие делишки мне совсем не хотелось.
— Часы, значит, свои, — я кивнул на его запястье. — Выиграл?
Лопатин помолчал, потом усмехнулся, но усмешка вышла какая-то натянутая.
— Выиграл, товарищ прапорщик. Ловкость рук и никакого обмана.
— Ловкость рук… Ага. Повезло тебе, — заметил Сухов. — А завтра ж не свезёт. И будешь ты у Лысого на побегушках. Как душара последний.
— А ты с чего взял, — нахмурился Лопатин, — что я иду до Лысого играть?
— А до кого ж ещё?
— Да ну тебя! — отмахнулся Лопатин. — Мы ж не шулера. Мы просто время коротаем.
Он вдруг затих, оглянулся на койку Родиона. Тот лежал, уткнувшись лицом в подушку, и размеренно, глубоко дышал. Спал.
— Главное, чтоб не спалили, — проговорил Лопатин тише. — Вы ж, мужики, не такие? Замполиту не сольёте?
— Я-то нет, — отозвался Сухов. — А вот насчёт него, — он кивнул на Родиона, — не знаю.
— Да брось. Он дрыхнет, — Лопатин махнул рукой. — У него сон, как у младенца. В тебе, Сухой, я уверен. И в товарище прапорщике тоже. А на остальных… — он осёкся, пожал плечами. Взгляд его забегал от меня к Сухову. — Ведь правильно же говорю? Ведь не сдадите?
Я наклонился вперёд, упёрся локтями в колени.
— Лопатин, — сказал я негромко, — делать нам больше нечего, как сдавать. Хочешь идти — иди. Знаешь, поди, что если себе проблем наживёшь, то самому и выпутываться придётся. Главное, всех остальных не подставляй. Нас не подставляй. Понял?
Лопатин сглотнул. Усмешка его увяла.
— Понял, товарищ прапорщик. Я аккуратно.
— Не слышу, — мрачновато переспросил я.
— Есть, не подставлять!
— Ну и хорошо. Иди уж, раз решил.
Он промолчал. Потом вздохнул, поднялся с койки, сунул тряпку под матрас.
— Ладно. Спать ложусь. А то и правда, накликаете.
— Ну давай, — буркнул Сухов и снова улёгся.
Утром следующего дня я вышел в коридор, придерживаясь за стену.
Пять минут назад ко мне пришла Нина и сообщила, что меня уже ждут. Наташа ждёт.
Меня и правда ждали. В конце коридора, у окна, стояла девушка.
Я видел её со спины: светло-русые волосы, серое платье, прямая осанка и тонкий стан. Это была Наташа. Я ускорил шаг, насколько позволяла рана. Она обернулась, и я понял, что ошибся.
Это была не она.
Я остановился в двух шагах. Девушка смотрела на меня спокойно и даже как-то оценивающе. Лицо у неё было правильных черт, но холодное. Незнакомое. Как и её глаза.
— Здравствуйте, Александр, — сказала она. Голос у неё был спокойный, деловой. А ещё — холодный, как и взгляд.
— Здравствуйте. Мы знакомы? — нахмурился я.
— Нет. Но у меня для вас кое-что есть. От майора Савельева.
Глава 10
— Нет. Но у меня для вас кое-что есть. От майора Савельева.
Я нахмурился. Черт, а ведь такое хорошее настроение было с утра. Уж думал, хоть тут, в госпитале, особисты и прочие оперативники оставят меня в покое. Ну, видимо, не судьба.
— Вы из КГБ, — не спросил, а утвердил я.
Она не ответила. Только оглянулась, проверяя, нет ли кого рядом. Затем снова посмотрела на меня:
— Я здесь по поручению майора Савельева.
— А чего ж не пробились в госпиталь еще в первый день? Показали бы ксиву, да зашли.
Она чуть поджала губы. Я видел, как пальцы её сжали ремешок сумки, висящей на плече.
— Это не имеет значения, — проговорила она.
— Имеет, — возразил я. — Потому что если вы из КГБ, то у вас есть удостоверение. А если его нет, то наш разговор можно считать оконченным.
Она нахмурилась. Девушка была милой. Невысокая, стройная, с на удивление светлой кожей. И как она умудрилась уберечься от яркого местного солнца? Неужто издалека приехала?
Пусть, на вид, было ей не больше двадцати трех — двадцати пяти лет, она держалась серьезно. Почти солидно. Узкое, правильных и тонких черт лицо ее оставалось безэмоциональным. Глаза — холодными.
Если сначала она и показалась мне похожей на мою невесту, то теперь я видел, что это совершенно не так. От этой девушки буквально веяло холодом. В отличие от Наташи, в ее образе не было ничего теплого. Ничего домашнего.
Девушка тем временем помолчала. Потом сказала, понизив голос: