Малкольм Янг. Человек, подаривший миру AC/DC, стр. 25

К началу второго сета зал набился под завязку. В тот вечер среди зрителей была Сильвер Смит, женщина, с которой у Бона Скотта был роман в 1971 году. После концерта они вместе отправились домой, а вскоре съехались. (Остальные музыканты оставались убежденными холостяками.)

Ангус выдал все свои фирменные движения в теперь уже битком набитом зале. В какой-то момент, в середине соло, он выскочил из паба и, пока группа продолжала играть, бросился по Хаммерсмит-роуд в сопровождении техника.

Агент AC/DC в Великобритании, Ричард Гриффитс, руководивший Headline Artists (позже возглавивший бойз-бенд One Direction), пообщался с группой в конце вечера. Он никогда в жизни не слышал ничего столь громкого и яростного. Он переродился. Теперь дело за остальной Англией.

11. «Мы хотим, чтобы после наших концертов у людей болела глотка»

Лондонским летом 1976 года Малкольму пришлось иметь дело не только с бледнолицыми модниками в мешковатых штанах. Его страшно раздражали сумасбродные местные СМИ, так и норовившие с огромным удовольствием проехаться по кучке неряшливых австралийских выскочек из AC/DC, да еще и в таком нарочито немодном прикиде. Если у группы и были музыкальные единомышленники среди британских современников, то это паб-рокеры Dr Feelgood, ненавистные Джонни Роттену и его коллегам панкам.

Когда музыкальная пресса все же снисходила до освещения AC/DC, то обычно источала сарказм и колониальные упреки. Паршивых каламбуров было предостаточно — New Musical Express назвал Ангуса «человеком-кенгуру», а в другой газете съязвили, назвав его «австралийская отрыжка», но сами очерки о группе были еще хуже.

8 мая в статье New Musical Express Фил Макнил задался вопросом, что AC/DC забыли в Британии «в разгар вселенского панк-извержения». В Record Mirror упоминались коалы, кенгуру, утконосы, бумеранги, холодный лагер, Ролф Харрис [26] и пойменные озера — и это только во вступлении.

Журналистка Melody Maker Кэролайн Кун использовала термины «деревенщины из глубинки» и «мачо заблеванных баров». Большинство репортеров снисходили до похвалы электризованного Ангуса — его называли «виртуозом» и гордым обладателем «самых быстрых коленей на Диком Западе», — а вот другим везло меньше.

«В AC/DC нет ничего нового, — писал Кун. — Ноги враскоряку, непоколебимая мужская стойка Малкольма Янга (ритм-гитара), Филиппа Радда (ударные) и Марка Эванса (бас)… выцветшие джинсы и насквозь мокрые от пота футболки — привычное зрелище на рок-н-ролльной сцене».

— Они ратуют за шовинистский взгляд на роль женщин в нашем обществе, с чем я в корне не согласен, — гремело в Sounds, пока «сильных и могучих» закатывали под асфальт.

Однако Бон оказался умен и воспользовался тягой британских таблоидов к похабным непристойностям, развлекая журналистов откровениями о своих сексуальных победах. Репортеру из Sounds, например, он рассказал, как подхватил триппер. «Та девчонка хотела трахаться, но была уродиной; я согласился… а когда мы закончили, она пошла и отдалась Филу».

Скотт очень точно осознавал свою роль в группе. «Когда меня спрашивают: “Ты AC или DC?”, я отвечаю: “Ни то, ни другое. Я — вспышка молнии посередине”».

Малкольм (и Бон) понимали, что гораздо важнее шуток и подколов. Музыкальная пресса, может, и влиятельна, но билеты и альбомы покупали не репортеры, а молодежь. Вот чье расположение им нужно завоевывать, а не критиков. Австралийские СМИ благоволили Fraternity, они появились на обложке Go-Set, но пластинки продавались из рук вон плохо. У Малкольма тоже бывало подобное, еще до AC/DC. Хорошие рецензии не всегда привлекают толпы фанатов.

Лишь спустя несколько месяцев группе подвернулась возможность затронуть этот вопрос с журналистами, но в разговоре с New Musical Express Скотт выражений не подбирал. «Музыкальная пресса совершенно не в курсе того, что на самом деле хочет слушать молодняк. Эти подростки, возможно, вкалывают на сраных фабриках или выживают на пособие по безработице, так что на выходных им хочется хорошо провести время, напиться и оторваться. Мы им даем такую возможность».

Возможно, своими нападками на музыкальную прессу Бон кусал руку, которая кормит и его самого, и группу, но это ожидаемая реакция на паршивое обращение. Лишь один из четырех британских музыкальных еженедельников, Sounds, в конце концов понял, что из себя представляет группа. Скотт оказался прав: они играют для народа, а не для критиков.

Малкольм был немногословен, а вот футболка, в которой он выступал в Nashville Rooms в конце мая, красноречиво озвучивала его позицию: «Мне поЙУХ». Завоевать массы ему было гораздо важнее, чем очаровать СМИ. Янгу нужно, чтобы «публика неистовствовала. Мы хотим, чтобы после наших концертов у людей болела глотка».

Пристанище группы в Бэйсуотере оказалось идеальным. И настолько просторным, что у Малкольма, Ангуса и Бона (до переезда к Сильвер Смит) были отдельные комнаты. Внизу нашлось достаточно места для эпических ночных карточных турниров, которые занимали большую часть их свободного времени. А в коридоре музыканты могли от души джемовать.

Вскоре после того, как парни обустроились на новом месте, «Обратный отсчет» прислал съемочную группу и репортера Дуга Кроуфорда, чтобы записать интервью в Ковент-Гардене.

На Боне были лишь короткие шорты в облипку; его хозяйство почти вываливалось наружу. Фил Радд надел свой новый яркий элемент гардероба — гавайскую рубашку. Ангус в полосатой футболке напоминал барбер-пол [27]. На Малкольме были синие джинсы, в которые он, похоже, врос.

Кроуфорд спросил, как проходит поездка.

— Когда народ приходит на нас посмотреть, — объяснил Бон, — мы просто устраиваем им то же шоу, что и австралийцам, понимаешь?

— Но вы разбогатели? — выпытывал журналист. — Капусту рубите?

— Мы только что купили Биг-Бен, — невозмутимо ответил Ангус, едва сдерживая ухмылку.

Он и не подозревал, что всего через пять лет они с Малкольмом станут миллионерами.

Несмотря на все старания, группа не могла избавиться от ненавистного ярлыка «панк». Малкольм был убежден, что есть два типа рок-групп: «Хорошие и плохие. Мы — хорошие». Все понимали, кого он считает «плохими». Ангус насмехался над «дерьмовыми» панк-группами: «Они не умеют ни играть, ни петь».

Именно поэтому, когда шоу в Nashville Rooms 26 апреля по ошибке назвали «австралийской панк-феерией», Малкольм и Ангус были не в восторге. На разогреве играла группа Captain Video, а их менеджер Брайан Тейлор стоял за микшерным пультом, когда Малкольм Янг взял свой первый пауэр-аккорд и группа рубанула «Live Wire».

«С тех пор, — вспоминал Тейлор, — я словно оказался на другой планете! Это чистая энергия: громко, достойно, ярко».

Наконец, 30 апреля в Великобритании вышла «международная» версия High Voltage, о которой Малкольм упоминал в прощальном разговоре с Молли Мелдрамом. На обложке этой версии изобразили лишь одного Ангуса: его запечатлели в середине соло в тот момент, когда в него попадает молния. Стало ясно, кого Atlantic Records считают звездой группы, но остальные, казалось, не возражали. Парни начали использовать лондонский офис лейбла вместо паба: заглядывали «по делам», а уходя, прихватывали с собой напитки из личных запасов компании.

Реакция критиков на пластинку, как и ожидалось, была неоднозначной. Она не попала в британские хит-парады, как и «Long Way to the Top», выпущенный в виде сингла. The New Musical Express не удосужился даже написать рецензию на альбом, а Melody Maker отмахнулся от него, словно от «устаревшего буги-вуги». А вот Джефф Бартон из Sounds высоко оценил High Voltage, назвав его «тонизирующим средством среди сегодняшних чересчур серьезных музыкантов с каменными лицами. Если когда-то и существовала классная группа, то это, определенно, они». Хотя бы один писака понял, что к чему.