Попаданец. Политбюро (СИ), стр. 4
Шверник усмехнулся и подумал, что неплохо бы и самому найти таких людей и держать их рядом. А то получается, что вся охрана подчиняется Сергееву, который будет в курсе всего, что происходит вокруг охраняемого лица, да и за разговором следить постоянно нужно, не дай Бог ляпнуть что-то! А с другой стороны уберем Сергеева, поставят другого. Хорошо бы на это освободившееся место получить назначение.
— Товарищи! После устранения Сергеева я хочу занять его место! Уж больно возможности у нового министерства широкие. Никто не против?
Каганович укоризненно покачал головой:
— Тебя что, должность Председателя Совета Национальностей Верховного Совета СССР не устраивает?
— Конечно не устраивает! Не должность, одно название! Толку от нее никакого.
Молотов мрачно кивнул:
— Договорились! Считай, что ты уже министр Защиты Конституции! А теперь давайте уже послушаем этих гребаных итальянцев!
О том что я оборудовал правительственную ложу в Большом театре прослушкой знали только те, кто устанавливал ее и вождь, который и санкционировал ее установку, в том числе и в квартирах и на дачах членов Политбюро и всех министров с их заместителями. Поэтому запись разговора троих заговорщиков пусть и ужасного качества я принес вместе с немецким магнитофоном на дачу Сталина.
Вождь прослушал запись два раза, а затем выругался по-грузински. Затем ткнул в мою сторону пальцем:
— Выявите и арестуйте всех, кто согласится участвовать в покушении на вас! А после того, как они окажутся в камерах, мы вернемся к этому разговору на совещании Политбюро. Похоже придется уже сейчас искать нового министра иностранных дел, Председателя Совета Национальностей Верховного Совета СССР и Первого секретаря Московского обкома и Московского горкома. Вот что, поручаю вам, товарищ Сергеев, представить мне кандидатов на эти вакансии, а вот на обком и на горком нужны разные люди, нечего в одни руки давать столько возможностей.
Я решил уточнить:
— Я так понимаю, что на должность Председателя Совета министров вы, товарищ Сталин, уже нашли кандидатуру?
Сталин усмехнулся:
— Нашел. Как думаете, вы потянете еще и эту должность? Тем более, что основную работу на себе, как я знаю, тащит Первый заместитель. Вознесенский опытный руководитель и вы всегда сможете на него опереться. Кстати, насчет кадров. Вы представили мне недавно смету на открытие еще одного интерната из числа детдомовцев. Я так полагаю, что этот интернат будет снабжать кадрами уже ваше министерство?
— Вы правы, товарищ Сталин. Созданные ранее интернаты нужны для госбезопасности как воздух — слишком мало в МГБ настоящих профессионалов.
— Я отдал вашу смету в министерство финансов, так что открывайте это детское учреждение немедленно. Вот только сумму я приказал удвоить — из этого интерната будем черпать кадры и для управления страной. Вместо трехсот набирайте шесть сотен детей.
Я кивнул и прикинул: обучение было рассчитано на шесть лет (я рассчитывал принимать детей одиннадцати-двенадцати лет), через этот срок часть самых башковитых поступит в созданное (открытие уже запланировано через год) высшее училище при министерстве Защиты Конституции), а большинство начнет службу в звании младшего лейтенанта.
— Подыскали уже место для своего интерната?
— Подыскал, товарищ Сталин. Предлагаю под интернат использовать бывший Воскресенский Ново-Иерусалимский ставропигиальный монастырь на Истре. Помещения я осмотрел, в течении месяца можно будет провести в них ремонт. Ну а Воскресенский собор я собираюсь основательно реставрировать. Все же его заложили в середине семнадцатого века. Патриарх Никон лично курировал строительство, используя в качестве образцов модель храма Гроба Господня из Иерусалима. В Палатах царевны Татьяны Михайловны будет музей, а Настоятельские покои будут использованы для размещения администрации. В девятнадцатом веке внешний облик палат сильно исказили и для возвращения исторического вида придется залезть в кубышку министра финансов. Арсений Григорьевич вроде не сильно против. Я ему показал бывший монастырь и моя идея ему пришлась ему по душе.
— Не забудьте, товарищ Сергеев пригласить меня на открытие интерната.
— Так точно, товарищ Сталин, не забуду.
Судьба армян, в разное время поселявшихся в разных частях России, сложилась несколько более благоприятно, чем судьбы многих других народов. В допетровскую эпоху российская власть имела много случаев убедиться в невраждебности армян: купцы, происходившие из этого народа, привозили ценные восточные товары, исправно платили подати и знали, кому, что и когда подарить. Подарки благосклонно принимались даже на самом верху — царь Алексей Михайлович получил от армянских купцов драгоценный трон, украшенный самоцветами, после чего пожаловал дарителям ряд привилегий.
Тем не менее первое массовое переселение армян случилось при Екатерине II. Когда Потемкин завоевал Крым, по условиям мирного договора Крымское ханство стало независимым от Турции, но, несмотря на русскую оккупацию, провинцией Российской империи еще не стало. Независимость крымского хана, пусть и формальная, Петербург никак не устраивала, и светлейшему князю Потемкину пришлось придумывать способ ослабить татарскую государственность. Поскольку значительную часть ханского бюджета составляли налоговые поступления от богатой и трудолюбивой армянской общины, хана решили оставить без этих денег. Эмиссары государыни императрицы предложили крымским армянам переселиться на плодородные земли Дона, на что те с радостью согласились, поскольку боялись, что Россия не удержит Крым и вернувшиеся турки сорвут на них злость за унизительное поражение.
За переселение отвечал лично Александр Суворов — большой любитель быстрых и внезапных марш-бросков. В течение 1778 года вся крымская община в составе 12 598 человек погрузилась в кибитки и двинулась в новые земли. Путешествие по зимней степи было немногим легче перехода через Альпы, а потому до Дона не дошел каждый третий переселенец. Выживших ждала награда в виде 86 тыс. десятин земли и права основать свой город. Так возникла Нахичевань, впоследствии названная Нахичеванью-на-Дону (ныне — часть Ростова-на-Дону).
Что же касается Крымского ханства, от потери армянской общины оно так и не оправилось. Оставшись без армянских подданных, хан от отчаяния поднял мятеж против русской армии, за что и поплатился троном, а богатства России приросли новой губернией. Кроме того, донская Нахичевань приносила казне немалый доход, поскольку тамошние жители оказались весьма способными к торговле и ремеслам. Крым же недолго оставался без армян, которые в XIX веке вновь поселились на полуострове.
Добившись успеха с крымскими армянами, правительство обратило внимание на армян, проживавших в Персии, в особенности на тех, кто занимал ответственные посты или обладал влиянием,— их начали активно зазывать на русскую службу, чтобы впоследствии использовать для щекотливых поручений. Бывший персидский офицер Мирза-бек Ваганов, например, сразу по прибытии в Россию получил звание майора и вскоре был отправлен в Персию «для надобных и секретных разведований о тамошних обращениях». Свою миссию Ваганов успешно выполнил, после чего вновь просился на секретную службу ее величества — ездить «под пристойными и благо изобретаемыми видами по времени и обстоятельствам в Персию и другие тамошние заграничныя области ради всяких разведований».
Политика обхаживания персидских армян увенчалась в итоге полным успехом: когда уже при Николае I России пришлось воевать с персами, они столь откровенно радовались приходу императорских войск, что после войны во избежание мести со стороны персов почти полторы сотни тысяч армян предпочли переселиться в Россию. Власть такому переселению была только рада, поскольку считала армянских христиан более лояльными, чем многочисленных кавказских мусульман.
Правительство с удовольствием расселяло армян не только в Закавказье, но и к северу от Кавказского хребта. Горцы были непокорны и на контакты с царской администрацией шли крайне неохотно, а потому армян начали использовать и как колонистов, и как идеальных переговорщиков. Роль посредников между Россией и мусульманскими народами Кавказа приносила неплохую выгоду и самим армянам. Например, купец Каспар Карабетов успешно выкупал у кубанских черкесов пленных казаков и солдат, после чего возвращал их русскому командованию за вознаграждение по 50 рублей за человека.