Попаданец. Политбюро (СИ), стр. 25
— Туман никого не жалеет, — сказал Сталин. — И их, и нас. Значит, работаем так, как будто тумана не будет, а если он будет — тем хуже для того, у кого штаб ближе к передовой.
Юмашев, вице-адмирал, подошёл к карте сам, не дожидаясь вопроса.
— Тихоокеанский флот, товарищ Сталин, способен высадить десанты на Курилах, Сахалине и в северокорейских портах. Но немедленно скажу прямо: флот у нас уступает флоту противника. Мы сильны там, где действуем под своим берегом и под своей авиацией. В открытом море себя хорошо чувствуют только подводные лодки, которых благодаря своевременному предложению товарища Сергеева расширить производство новейших подводных аппаратов, достаточно для уничтожения всего японского флота. С завтрашнего дня подлодки выйдут на охоту за крупнотоннажными японскими кораблями.
— Спасибо за прямоту, — сказал Сталин. — А то могли бы сказать, что флот у нас лучший в мире. Что сможет предложить товарищ Сергеев? Как показала практика, его предложения почти всегда своевременны.
— Товарищ Сталин! Я предлагаю ошеломить весь мир. У нас вот уже год как успешно работает ядерный реактор, обогащающий уран. Его уже вполне достаточно для изготовления двух бомб мощностью тринадцать-пятнадцать килотонн. Предлагаю ее сбросить на остров Миннадзима, чей размер всего лишь одна десятая квадратных километров. На острове располагается рыбацкая деревня, численность местного населения достигает более двухсот взрослых рыбаков без учета детей, которых придется эвакуировать с острава, на котором установим несколько броневиков, танк, выпустим стадо свиней. Пригласим представителей Японии, США и Великобритании наблюдать за испытанием нашего ядерного оружия с борта линкора на расстоянии около двадцати трех-двадцати пяти километров. Нужна безветренная погода или ветер, дующий на восток. Пора дать понять всему миру, что СССР и без флота имеет на вооружении беспрецедентное оружие и с нами лучше дружить. А японский император после такой демонстрации возможно не захочет получить такую же бомбу в Токио и капитулирует.
Глава 13
Мостик линкора «Парижская коммуна». 3.12 утра. Солнце еще не показалось на востоке, корабль освещен прожекторами, вдоль борта, обращенного к острову, выстроилась команда, не занятая на вахте. Наверху, на боевой рубке, собрались наблюдатели, в том числе командир корабля.
Адмирал отдал приказ тихо, в переговорную трубу:
— Готовность по кораблю. Дальномерщики — на цели. Передайте на «Марат» и «Октябрьскую революцию»: без команды не смотреть. И экипажу повернуться пока спиной к острову. Не хватало, чтобы корабли лишились своих команд.
Командир корабля добавил:
— Господа наблюдатели, прошу на левое крыло мостика. Заслонки подняты, стёкла матовые. Смотреть только через них и только по команде.
Японский представитель, генерал в штатском, с папкой, на которой ничего не написано, кланяется слишком низко. Американец, полковник инженерных войск, поставил на поручень свой фотоаппарат и второй раз проверяет, заряжен ли он. Британец, советник посольства, долго и аккуратно заводит хронометр — он единственный делает то, что для него как он считает имеет смысл.
Британец сухо произнес:
— Двадцать три километра до острова. Свет придёт через… примерно семьдесят микросекунд? Нет, простите. Свет — мгновенно. Звук — через семьдесят секунд. Я буду считать.
Американец:
— Не считайте вслух. Пожалуйста.
Дальномерщик доложил:
— Цель — продолговатое пятнышко, чуть светлее моря. Ничего больше. Никакого величия. Просто пятнышко.
Адмирал посмотрел на свой хронометр:
— Время. — выдержав паузу добавил — Расчетное время!
И ничего не происходит.
Британец успел прошептать:
— Отказ. Слава богу, отказ. Значит русская бомба оказалась на самом деле пшиком.
Вспышка света для всех стала неожиданной и тьма вокруг на мгновение пропала, пронзив глаза сквозь матовое стекло, сквозь ладонь, которой американец прикрыл лицо. Мир стал ослепительно-белым листом без единой строчки.
Американец схватился обеими руками за глаза:
— Господи Иисусе — и осекся, потому что говорить было нечем, воздух будто сгорел в этом огне света.
Японец произвел не звук, а выдох:
— Тэ… тэнно:… и замолкает на половине слова, его глаза стали похожи на миг на анимэшные.
Британец держал палец на кнопке хронометра и не нажимал ее. Он забыл, зачем она нужна.
Через три секунды белизна стянулась в точку и начала расти — из моря поднялась исполинская колонна, и на её вершине разворачивался купол, слишком правильный, слишком спокойный, похожий на цветок, который распускают в ускоренной съёмке. Вода вокруг острова вспучивается кольцом и уходит к горизонту — медленно, как разлитые чернила.
Командир корабля шёпотом выдохнул:
— Мать моя… это всё ещё продолжает расти.
Звук пришел позже, чем ожидалось, — и не как звук, а как удар в грудную клетку. Сначала пол под ногами делает короткий, недоверчивый толчок, потом с шипением осыпается краска с надстройки, потом из лёгких выходит воздух, и наступает тишина, в которой слышно, как звенит посуда в кают-компании.
Британец посмотрел на хронометр, будто тот его предал:
— Семьдесят девять секунд. — И, помолчав: — Ветра нет.
Адмирал:
— Ветер на восток, в открытый океан снесет всю эту гадость. Как и было рассчитано.
Пять минут спустя купол расползся в плоское облако и теперь двигался над морем серой, тяжёлой, неправильной пеленой. Острова больше нет — не «разрушен», а именно нет: там, где было пятнышко, вода цвета олова, и в ней ничего не движется.
Японец на очень хорошем русском, глядя не на горизонт, а на адмирала промолвил:
— Господин адмирал. Вы пригласили нас посмотреть. Я посмотрел. — пауза стала заметной. — Мой император — не совсем человек, он потомок богини. Но я не уверен, что после сегодняшнего утра даже потомок Аматэрасу сможет понять то, что сегодня произошло. К счастью, весь процесс был заснят кинокамерами.
Американец глухо, ни к кому не обращаясь сказал:
— Я не понимаю, зачем на остров выпустили свиней, если от самого острова ничего не осталось. Это издевательство какое-то. Я представлял себе туши мертвых свиней, но гибель острова…
Британец вмешался:
— Мистер полковник, вы понимаете, что мы только что видели? Мы видели, как один человек может закончить историю. Не выиграть войну. Закончить историю целой цивилизации.
Адмирал покинул боевую рубку первым. Он спустился в свою каюту, где тепло, где пахнет кофе и где никто ничего не видел, и садится на кресло, и очень долго смотрит на свои руки, затем повернул голову к своему первому помощнику, последовавшему за ним:
— Срочно в радиорубку. Передайте в Москву: испытание проведено. Объект уничтожен. Наблюдатели… — он ищет слово и находит не то, что нужно, — … наблюдатели впечатлены по самое не хочу.
А за его спиной, на крыле мостика, японец всё ещё стоит и смотрит туда, где был остров, и его папка, раскрытая ветром, оказывается пуста — ветер унес в океан все страницы.
Запах паяльника выветрился, но в вентиляции остался металлический привкус. На столе — чай, остывший, и бутылка, которую никто не открывает: адмирал не пьёт в море, а японец не пьёт из вежливости.
Адмирал:
— Господин генерал, вы сегодня почти ничего не сказали. Я это заметил ещё на мостике.
Японец:
— На мостике не о чем говорить, господин адмирал. Я был занят тем, что запоминал. — он ставит чашку ровно, без стука. — Вы знаете, что делают в моей стране, когда хотят запомнить что-то важное? Мы наблюдаем молча. Потом рассказываем. Через сорок лет, детям. Словами, которые уже не имеют веса.
Адмирал:
— Вы считаете, что это забудут?
Японец:
— Я считаю, что это будут помнить слишком хорошо. Разница есть, господин адмирал.
Адмирал (наливает себе чай, не пьёт):
— Я вас пригласил не для того, чтобы вы меня простили. И не для того, чтобы я вас простил. Я пригласил вас, чтобы вы увидели своими глазами и не могли потом сказать: «нам рассказали русские, а русские лгут».