Нерассказанные Истории. Ярость Когтя, стр. 44
— Ничего страшного, мы справляемся. Большинство раненых уже поправляются. Только Лисохвост всё ещё между жизнью и смертью. — Она наткнулась лапой на блоху, и Пурди крякнул. — Нашла! Сейчас принесу немного мышиной желчи, и от блохи не останется даже воспоминаний!
Голубка хотела встать, но Пурди её удержал.
— Не надо, это не к спеху, — с мольбой в голосе пробормотал он. — Ты... ты лучше поговори со мной немножко. Мне так одиноко без Кисточки. — Он обернулся на пустующее гнёздышко, холодное, пыльное, но всё ещё хранящее отпечаток тела Кисточки. — Я так страшно тоскую по ней... — прошептал старый кот. — Порой она была несносной старой лисицей, настоящая колючка в шерсти, но я не знал кошки добрее. Сварливая речь и мягкое сердце... Ах, Кисточка! По крайней мере, она погибла, защищая своё племя. Она мечтала о такой смерти.
— Да, — сглотнув ком в горле, ответила Голубка.
— Почему же тогда все вокруг ходят такие несчастные? — фыркнул Пурди, приподнимаясь с подстилки. — Я теперь не люблю высовывать нос из своей палатки, но вижу, что в лагере все ходят такие хмурые, будто мы всё ещё хороним наших погибших. Неужели никто не гордится тем, что мы прогнали эту дохлятину прочь? Ведь Сумрачный лес побеждён, правда?
Голубка не нашлась с ответом.
— Я... я не знаю, что тебе сказать, Пурди. Наверное, мы никак не можем смириться с потерями. Мы все осиротели.
— Да, но ведь мы победили! — сердито рявкнул старый кот. — Или Кисточка и все остальные погибли напрасно? Думаешь, ей нравится смотреть, как вы ходите с кислыми мордами, будто заячьей капусты объелись? А я так тебе скажу — это оскорбление памяти погибших, вот как! Вы позорите их, когда ведёте себя так, будто потеряли всё! Как будто победа ничего не значит. — Пурди откинулся назад и зашёлся в приступе кашля. — Прости, малышка. Я погорячился. Просто мне обидно, понимаешь? За них всех обидно, а больше всего за Кисточку.
— Нет, Пурди, ты прав, — вздохнула Голубка. Она протянула лапу и погладила всклокоченную шерсть старика. — Мы победили и должны ценить эту победу если не ради себя, то хотя бы в память о наших погибших товарищах. Прости и меня, Пурди. А сейчас я всё-таки сбегаю за мышиной желчью.
Голубка встала и выбралась из палатки. Ледяные капли дождя хлестнули её по голове, она низко пригнулась и помчалась в пещеру целителя. Наверное, он не будет сердиться, если она потревожит его ради желчи? Голубка ещё не успела добежать до пещеры, когда душераздирающий стон заставил её остановиться под ливнем.
— Нет, Лисохвост, нет! Я же сделал всё, что было возможно! Великое Звёздное племя, почему ты оставило меня? Почему не позволяешь спасти раненных?
Голубка содрогнулась всем телом. В голосе Воробья звучало такое безмерное отчаяние, что у неё земля ушла из-под лап. Как кот может носить в себе такое горе? Как будет жить Дым? Сначала он потерял любимую подругу, теперь Сумрачный лес отнимает у него сына. Сможет ли он когда-нибудь пережить это?
Голубка стояла, раскачиваясь под дождём, и беззвучно выла от горя. Так её и нашла Листвичка, вбежавшая в лагерь с охапкой листьев в пасти. Коротко взглянув на дрожащую мокрую Голубку, она бросилась в пещеру целителей.
— Воробей! Что случилось? — Последовала тишина, потом из пещеры донёсся громкий вопль: — Нет! Лисохвост!
— Видать, Звёздному племени он нужнее, чем нам, — злобно прошипел Воробей.
Листвичка замурлыкала, утешая его, но Голубка не могла расслышать слов. Она отвернулась и бросилась бежать, ничего не видя перед собой. Через несколько шагов она врезалась в Крутобока, торопившегося под дождём и ветром к куче с добычей.
Когда пушистый кот с удивлением посмотрел на Голубку, она не выдержала.
— Сумрачное племя ещё не закончило истреблять нас! — выкрикнула она. — Лисохвост умер!
Глава VI
— Кхе-кхе! Кххх-е! Ох, простите, — прохрипела Песчаная Буря и снова зашлась в приступе кашля. — Кха-кха!
Шмель завозился на подстилке рядом с Голубкой.
— Мне, конечно, очень жаль Песчаную Бурю, но спать в палатке стало совершенно невозможно, — прошептал он, опаляя тёплым дыханием шерсть на шее Голубки. — Может, ей всё-таки стоит сходить к Воробью?
— Думаешь, она сама это не понимает? — тихо ответила Голубка. От недосыпания у неё щипало глаза, ей тоже ужасно хотелось, чтобы Песчаная Буря вела себя потише, но сейчас она испытывала только сострадание к несчастной кошке, три ночи подряд не дававшей никому спать.
Мимо Голубки прошла тёмная фигура.
— Вот тебе влажный мох, Песчаная Буря, — ласково промурлыкала Маковка. В темноте послышалось негромкое хлюпанье. — Попей, тебе станет легче.
— Спасибо, — прохрипела старая кошка. — Мне очень неловко, честное слово, простите меня...
Голубка услышала, как Песчаная Буря жадно высасывает влагу из мха, затем наступила благословенная тишина, и она, как и остальные воины, провалилась в сон. Очнулась она от того, что Белка тормошила её, пытаясь разбудить.
— Да вставай же, соня! Ты поведёшь рассветный патруль.
Голубка сонно поднялась и, зевая во всю пасть, поплелась к выходу. Утро встретило её недобрым морозным холодом. Всего одна луна прошла после Великой битвы, но Голые Деревья наступили стремительно, укутав лес толстой шкурой снега и льда. Голубка клацала зубами, её дыхание облачками пара вырывалось из пасти.
Прыгунец подбежал к ней, щуря глаза от яркого света.
— Я уже не помню, когда в последний раз спал целую ночь, — пожаловался он. — Если Песчаная Буря и сегодня не пойдёт к Воробью, то клянусь Звёздным племенем, я сам оттащу её туда!
У Голубки не было сил спорить. Выслушав указания Белки, она повела Прыгунца, Орешницу и Шиповницу через заново выстроенный выход в лес, а оттуда побежала к берегу озера, возле которого проходила граница с племенем Ветра.
На пустоши было тихо, густой туман укутывал заросли вереска, так что патрульные вернулись обратно, не встретив никаких признаков недружественного поведения соседей. Едва войдя в лагерь, Голубка увидела, что почти всё племя собралось на поляне. Коты с аппетитом ели добычу, разминали окоченевшие от холода лапы и негромко переговаривались между собой. Песчаная Буря стояла в стороне от остальных, сотрясаясь всем телом в новом приступе кашля.
— Ежевичная Звезда! — громко мяукнул Ягодник. — Ты не мог бы попросить Песчаную Бурю лечь сегодня в палатке старейшин? Она каждую ночь кашляет без остановки, мы не высыпаемся и не можем полноценно заниматься дневными обязанностями!
Голубка заметила, как Пурди обрадованно насторожил уши.
Ежевичная Звезда вопросительно посмотрел на Песчаную Бурю.
— Что скажешь, Песчаная Буря? Я думаю, ты быстрее поправишься, если не будешь волноваться из-за того, что будишь других воинов? Мы собираемся в скором времени построить вторую воинскую палатку, но это будет не раньше следующей четверти луны.
В зелёных глазах Песчаной Бури сверкнул вызов.
— Это всего лишь лёгкий Белый кашель! — прохрипела она. — Уж не собираешься ли ты сделать меня старейшиной? Не дождёшься, Ежевичная Звезда! Я ещё много лун буду служить своему племени!
Голубка уловила в её резком тоне отчётливый отголосок страха, и её сердце сжалось от жалости к старой кошке.
«Я понимаю, что она сейчас чувствует... После утраты своих способностей, я тоже боюсь стать для племени бесполезной обузой», — с тоской подумала она.
На протяжении всех последних дней Голубка охотилась хуже всех в племени, а когда ходила в патрулирование границ, изводила себя безуспешными попытками услышать хоть что-нибудь происходящее на соседних территориях.
«Что, если твои способности никогда не вернутся?» — спросил тихий голос внутри, но Голубка поспешно отогнала от себя эти мысли. «Зачем я буду нужна племени, если ослепну и оглохну? Ведь тогда я стану беспомощнее Иглогривки!»
Ежевичная Звезда подошёл к старой палевой кошке и потёрся щекой о её плечо.
— Никто не просит тебя становиться старейшиной, — заверил он. — Я просто хочу, чтобы ты как можно быстрее поправилась. К тому же я прошу тебя подумать о своих товарищах. Не слишком хорошо не давать им спать по ночам из-за своего упрямства!