Договорные обязательства (ЛП), стр. 27

Едва я увидела золотистую хрустящую картошку, покрытую кусочками стейка, сыром и перцем, как вся романтическая ерунда мгновенно вылетела у меня из головы.

Я была зверски голодна.

Я уже тянулась к подносу, но Себастьян со смехом поднял его над своей головой.

— Погоди, — рассмеялся он. — Надо найти столик, иначе мы все перепачкаем.

Мне ужасно не хотелось признавать его правоту, но если бы я накинулась на еду прямо сейчас, мое платье гарантированно было бы испачкано в сыре. Свободные места мы нашли быстро. Как раз когда одна семья убирала за собой, Себастьян благодаря своим длинным ногам быстро пробрался сквозь толпу и занял столик для пикника раньше, чем кто-либо успел его перехватить.

Как только мы сели, я моментально отправила в рот полную картофеля вилку.

— Мать твою… — выдохнула я, как только вкус приправленного мяса и сыра ударил по языку. — Это просто нереально. Стейк такой нежный, а пропитанный сыром – еще вкуснее. А картошка?! Как они сохранили ее такой хрустящей под всем этим? Я за все четыре года нашего брака ничего вкуснее не ела!

Он снова рассмеялся – тихим, мелодичным смешком – и забрал у меня вилку.

— Должно быть, и правда потрясающе.

Он сделал один укус, замер и выдохнул:

— Так, ладно. Ты права. Это реально все то, что ты сейчас описала.

— Я готова жить на этой картошке, — простонала я.

— Боюсь, надолго ее не хватит, — сказал он, когда я отобрала вилку обратно.

— Это настолько вкусно, что мне даже плевать, как отвратительно я сейчас выгляжу со стороны. Меня волнует только еда.

— Все нормально. Я просто никогда не видел тебя такой… восторженной.

— Я и есть в восторге! Я вообще не жила, пока не попробовала этот хашбраун!

— У нас еще куча всего впереди, — напомнил он. — Мы еще сидр не пили.

— Не верю, что я забыла! — я подскочила с места. — Пойду возьму…

— Я сам схожу, — смеясь, перебил он. Он отхватил еще один огромный кусок еды и добавил:

— Остальное можешь доесть. Я вернусь с чем-нибудь еще.

Я перестала жевать, провожая его взглядом. Неужели еда – это наш язык любви? Потому что прямо сейчас меня тянуло к нему сильнее, чем когда-либо в жизни.

И тот факт, что его брюки практически ничего не оставляли воображению, ничуть не помогал делу.

К моменту его возвращения я уже несколько минут бессовестно засматривалась на него, ловя каждое движение. Я прекрасно помнила, какой он в постели, и то, как трепетно он относился ко мне сегодня, разжигало во мне дикое желание.

— Держи, — сказал он, ставя передо мной исходящую паром чашку с горячим яблочным сидром. — Я тоже хочу попробовать.

Я кивнула, взяла чашку и подула на обжигающий напиток.

— Я оставила тебе немножко, — я пододвинула к нему тарелку.

— Серьезно? Я думал, ты сметешь все за обе щеки.

— Я берегу место.

На самом деле я просто слишком увлеклась разглядыванием его лица и забыла про еду. Если он заставляет меня забыть о еде – дело плохо.

Себастьян забрал тарелку и доел остатки, пока я потягивала сидр. Он приятно согревал изнутри, хотя в глубине души я все равно мечтала, чтобы Себастьян просто пересел поближе.

Мы устроили настоящий забег по фудтракам. В каждом месте брали то, что выглядело вкуснее всего, а потом садились и ели. К концу этого гастрономического марафона меня раздуло как шарик, но настроение было настолько шикарным, что я даже не пыталась втягивать живот.

Я все ждала, скажет ли Себастьян что-нибудь про мой выпирающий животик в облегающем платье, но он даже вида не подал.

Когда мы добрались до вафельного фудтрака, мы оба были сытыми. Но отказаться от вафли с клубникой и «Орео» я просто не могла – и мне было плевать, если придется доедать ее в одиночку.

— Поверить не могу, что абсолютно все, что мы сегодня попробовали, было настолько вкусным, — произнес он.

— Я рассчитываю, что эта вафля станет кульминацией. Я сто лет не ела мороженого.

— Я откушу один разок, — предупредил он. — На большее меня не хватит.

— Мне же больше достанется, — объявила я.

Вафля оказалась гигантской – настолько, что даже мне с ней было не справиться. Ее свернули рожком, щедро наполнив клубничным мороженым с крошкой «Орео». Сверху возвышалась внушительная шапка взбитых сливок, и часть ее тут же шлепнулась мне на руку.

Я слизала ее, подхватив сладкую массу языком.

Взгляд Себастьяна остановился на моих губах, и он выглядел заинтересованным. Что вообще не поддавалось логике, учитывая, как неаккуратно и шумно я вела себя весь день. Никому не должна была нравиться я такая, и все же я начинала гадать: а вдруг я ему действительно нравлюсь?

— Хочешь? — спросила я, протягивая ему рожок.

— Э-э, давай, — выдохнул он, выныривая из своего оцепенения. Он откусил кусочек и кивнул:

— Это тоже обалденно вкусно. Мы действительно много упускали.

— Ага, — согласилась я. — И больше ноги моей не будет в сетевых кафешках.

— Ну что, фудтраки мы покорили, — резюмировал он. — Что дальше?

— Я хочу посмотреть особняк, — я указала пальцем в сторону старинного здания. — Составишь компанию?

— Да, — ответил он. — Только дай мне допить.

Себастьян залпом допил газировку, купленную у четвертого по счету фудтрака. Я поймала себя на том, что неотрывно смотрю на его горло, пока он пьет. Мне срочно нужно было взять себя в руки, иначе я наброшусь на него прямо здесь, в парке. Мысль о том, как он окажется на мне, полностью завладела моим разумом.

Может, он и сам этого хочет. В конце концов, Хизер сейчас не в городе и не приезжала уже довольно долго. Я не была уверена, собирается ли она переезжать сюда, но очень надеялась, что нет – учитывая, как хорошо у нас все складывалось с Себастьяном.

— Ну все, — произнес он; голос его немного охрип после напитка. — Пойдем посмотрим этот особняк.

Я едва сдержалась, чтобы не кинуться ему на шею прямо здесь, и силой заставила себя сосредоточиться на дороге, ведя нас через сады. Пока мы осматривали комнаты особняка, он стоял совсем близко, и тепло его тела лишь напоминало о том, чего я так сильно хотела.

Масла в огонь подливало и то, что он стал проявлять больше эмоций. Мне нравилось, как часто он улыбался мне и с каким искренним интересом слушал все, что бы я ни говорила. Я всегда считала его красивым, даже когда он ходил с серьезным и невозмутимым видом.

Но сейчас? Все стало только хуже.

К концу экскурсии по дому я была готова взорваться.

— Давай еще прогуляемся, — предложил он. — Я хочу найти ту открытую обсерваторию, о которой говорил гид.

— Давай, — ответила я, но слова пролетели мимо ушей. Мысли витали совершенно в другом месте: я судорожно соображала, достаточно ли темная тонировка у него в машине, чтобы мы могли устроиться там. Мне казалось, я просто не дотерплю до дома.

В конце концов мы набрели на то, что, видимо, когда-то служило смотровой площадкой для наблюдения за ночным небом. Время суток было не то, да и внутрь, похоже, никто не заходил. Мы уже давно гуляли в полном одиночестве, потому что небо затянуло тучами и большинство посетителей сбежали в особняк, спасаясь от надвигающегося дождя.

Когда мы вошли внутрь бетонного строения, Себастьян запрокинул голову, и мне снова открылся великолепный вид на его чертовски идеальную челюсть. И я больше не могла сдерживаться.

Едва он повернулся ко мне, я схватила его за воротник, притянула к себе. И поцеловала – грубо и жадно; внутри все сжималось от страха быть отвергнутой, но одновременно накатывало дикое облегчение от того, что его тело наконец прижато к моему.

Я так долго к нему не прикасалась, что этот поцелуй казался жизненно необходимой разрядкой.

Он ответил мгновенно – поцеловал меня с той же идеальной, сокрушительной силой.

Но потом резко остановился.

— Лили, — тяжело дыша, произнес он. — Мы в общественном месте.

— Здесь никого нет, — возразила я.

— Ты предлагаешь продолжить прямо тут? — спросил он. — Что в тебя вселилось?