Договорные обязательства (ЛП), стр. 19

Когда он вернулся с стаканом в руке, я все еще пыталась переварить сказанное, а когда он скрылся в своей спальне, я запуталась окончательно.

Он что, не поедет в отель к Хизер?

Я катастрофически мало знала о человеке, который уже четыре года был моим мужем, и понятия не имела, с чего начать поиск ответов. Время нашего брака истекало: рано или поздно этот фарс закончится, и я больше никогда его не увижу.

Но сейчас мне стало чертовски любопытно: а что, если я с самого начала в нем ошибалась?

ГЛАВА 6



— Знаешь, не каждый день услышишь, чтобы работодатель устраивал вечеринку в честь открытия нового офиса, — заметила стилист. Я сидела в кресле уже несколько часов: мне подкрашивали отросшие корни и укладывали волосы в идеальные локоны для сегодняшнего приема.

Мне ужасно хотелось выложить ей всю правду: это просто шоу. «Miller Industries» устраивает весь этот цирк лишь для того, чтобы создать образ заботливого руководства, выставить себя в лучшем свете в соцсетях и убедиться, что мы с Себастьяном попадем в местные новости как идеальная семейная пара.

Но такие мысли стоило держать при себе.

— «Miller Industries» действительно заботится о своих сотрудниках, — сказала я, чувствуя, как ложь обжигает язык. — Они хотят, чтобы сотрудники не только работали, но и общались.

Фу. Даже для моих ушей это прозвучало наигранно.

— Ого, — восхитилась женщина. — В наши дни никто так не делает.

Вот только толку от этого было мало. Текучка кадров у них всегда была бешеная, потому что руководство предпочитало пускать пыль в глаза пышными вечеринками вместо того, чтобы реально позаботиться о людях.

Компания «Miller Industries» славилась красивой оберткой, за которой ничего не стояло. Симпатичное личико без капли мозгов. Полагаю, то же самое можно было сказать и про мой публичный образ.

Визит в салон затянулся до бесконечности. Весь день я чувствовала себя дискомфортно и разбито.

На вечер я выбрала облегающее платье изумрудного цвета. Волосы должны были как следует освежить, а затем мне еще предстояло сделать макияж, чтобы выглядеть безупречно на фотографиях.

Вот только безупречной я себя точно не ощущала. Кожа головы горела огнем от осветления, а задница онемела от многочасового сидения.

Будь моя воля, я бы больше никогда в жизни не красила волосы, но мать всегда твердила, что светлый цвет мне идет. Когда я была моложе и верила ей, я соглашалась.

Точно так же я соглашалась с ее категорическим требованием прятать мои естественные веснушки под слоем косметики. Меня с детства приучили даже из комнаты не выходить без тонального крема, поэтому во время переезда я отчаянно следила за тем, чтобы выглядеть приемлемо. И пусть я вся взмокла, я точно знала: мой макияж не поплыл ни на миллиметр.

В последнее время я все чаще ловила себя на мысли: а каково это – не тратить кучу времени на свою внешность? Мне хотелось выкроить больше часов на писательство или обычные прогулки.

Но выбора у меня не было. Приходилось соответствовать той роли, которую мне навязали.

Я бросила взгляд в салонное зеркало и встретилась глазами с фальшивой версией самой себя. Пришлось тут же отвернуться.

Стилист была не виновата. Она мило общалась, да и сам салон был отличным. Я с удовольствием пришла бы к ней на стрижку, но точно не на осветление.

Мы с Себастьяном не разговаривали с той самой ночи, когда Хизер в последний раз была у нас. Иногда, когда он думал, что я не замечаю, он смотрел на меня с таким смирившимся, болезненным выражением лица...

Раньше я у него такого взгляда не видела и невольно задавалась вопросом: неужели он чувствует себя преданным из-за того, что мой фальшивый образ трещит по швам?

И дальше лучше не станет.

Джесси так и не вышла на связь, и без человека, которому я обычно доверяла все, я чувствовала себя совершенно потерянной. Настолько потерянной, что еле держала себя в руках.



К семи вечера я выглядела на миллион долларов, но на душе было паршиво.

Себастьян ждал меня у двери, нетерпеливо постукивая ногой: мы опаздывали. Я сделала глубокий вдох, прежде чем подойти к нему, а желудок скрутило в узел от одной мысли о том, что сейчас придется изображать любящую пару.

Для мероприятия «Miller Industries» арендовала театр в центре. Себастьян проводил меня к своей машине. Я забралась в салон, чувствуя, как кружится голова от того, насколько туго «Spanx» стягивало мое тело. Я ненавидела это тесное утягивающее белье, но мать и пресса вечно находили в моей фигуре изъяны. Если дело было не в том, что я набрала фунт, то им не нравилось, что моя талия недостаточно узкая по сравнению с бедрами. Во мне вечно находили что-нибудь не так, но в «Spanx» моя фигура хотя бы больше напоминала песочные часы.

Себастьян лишь раз окинул меня одобрительным взглядом. Раньше в нашем браке я жила ради таких взглядов. Теперь же я понятия не имела, что чувствую.

Физически он меня все еще привлекал – это оставалось неизменным. Но после выматывающего дня подготовки я чувствовала себя настолько паршиво, что даже мой чертовски привлекательный муж не мог меня завести.

Себастьян сел за руль своего элегантного черного спорткара. Мы тут же намертво встали в городском трафике, и меня накрыло отчаянное желание вырваться на свободу. Меньше всего на свете мне хотелось застрять в замкнутом пространстве с Себастьяном дольше необходимого. Я и так с ужасом ждала предстоящего вечера, когда придется не отходить от него ни на шаг. Похоже, мне даже не удастся улизнуть на пару минут, чтобы просто перевести дух.

И все же огни центра города были прекрасны. Я разглядывала лица прохожих, пока мы медленно ползли в пробке, и все они казались надеющимися, счастливыми. Кто-то нес с собой гитару, а вместе с ней – и свою мечту. Кто-то гулял со своей половинкой, беззаботно смеясь в мягком свете уличных фонарей.

Господи, как же я этого хотела! Хотела быть такой же легкой и беззаботной. Возможно, если бы я оказалась здесь сама по себе, как самостоятельная личность, а не как «жена Себастьяна», я смогла бы стать похожей на них. Смогла бы увидеть этот город и наслаждаться им.

Себастьян вдруг спросил:

— Ты что, ни разу не была в центре с тех пор, как мы переехали?

Я не слишком изящно переспросила:

— А?

— Ты выглядишь... впечатленной, — пояснил он. — Никогда не видел, чтобы ты так на что-то смотрела.

Я взглянула на него. Его лицо мягко освещал тот же теплый свет уличных фонарей, что и остальных. Черты казались куда мягче, чем я привыкла видеть.

Наверное, именно поэтому я не стала врать.

— Так и есть, — за окном смеялась какая-то парочка. — Не знаю, в чем дело. Может, в этом янтарном свете фонарей, который окутывает всех мягкостью и сглаживает острые углы. А может, в том, что люди здесь выглядят искренне счастливыми. Это совсем не похоже на Лос-Анджелес, где все вечно взвинчены из-за бесконечных пробок или высматривают за углом знаменитостей. Здесь все совсем по-другому.

Себастьян снова пристально посмотрел на меня, и мои щеки вспыхнули, когда до меня дошло, что я сделала. Я снова соскользнула в образ Лили-писательницы.

В наступившей тишине в голове эхом отозвались наставления матери: быть поверхностной и скрывать то, как я говорю на самом деле.

— Значит, тебе здесь нравится? — спросил он. В его голосе не было ни осуждения, ни насмешки. Голос был тихим. Добрым.

— Мне нравится это, — поправила я. — Но мне не нравится, что по прихоти твоего отца нам пришлось сорваться с места и перевернуть всю свою жизнь. У этих людей... у них есть свое счастье, своя собственная жизнь.

— А у тебя ее нет?

Я прищурилась, глядя на него, потому что – ну разумеется, я не принадлежала самой себе! Я не могла сама решать, какую прическу мне носить. Не могла набрать ни килограмма. Не могла сделать ровным счетом ничего из того, чего хотелось мне.