Песня северного ветра, стр. 3

Он уговаривал себя, что встреча состоится вечером, когда друг вернется домой из больницы. Наверняка тот не отвечал, потому что работал. У Сэма вообще почти не бывало выходных: как-то он даже в шутку жаловался на это.

В Баддингтауне ничего не изменилось. Книжный магазин Стюартов по-прежнему находился на положенном ему месте, а адвокат, бакалавр права мистер Гарднер, по-прежнему вел свою практику: об этом свидетельствовала надпись на двери. Марку показалось, будто время отбросило его назад – на десять, а то и двенадцать лет, в последнюю зиму его школьных времен. Он уже тогда знал, какой путь выберет для себя, и знал, что никому из его старых друзей не останется рядом с ним места. Вовсе не потому, что Марк хотел так, а потому, что они не собирались его поддерживать.

Кажется, между ним и Сэмом даже случилась крупная ссора, закончившаяся дракой.

Кажется…

Марк не помнил. Это было слишком давно. Может быть, он вспомнит, когда увидит друга, но, по сути, старые споры уже не имели никакого значения. Лишь бы Сэм оказался в порядке: сообщение в телефоне беспокоило Марка ничуть не меньше, а даже больше прежнего. Будь Марк Аллен проклят, если знал, что могло так напугать человека, который не боялся ошибиться, делая сложную операцию на сердце или почках.

Баддингтаун был и остался типичным сонным городком, в котором любое происшествие обсуждалось месяцами, и, если Сэм влип в историю – что было на него не похоже – то наверняка об этом знали все. Возможно, ему следует разведать обстановку, прежде чем вечером свалиться на голову Сэму Риксу и его семье.

С удивлением Марк обнаружил, что кафе, принадлежавшее миссис Гибсон, находилось на прежнем месте, и сама старушка сидела за кассой в ожидании первых посетителей. Знакомый с детства зал с небольшими столиками ничуть не изменился: даже краска на стенах оставалась того же бледно-голубого цвета. Марк толкнул стеклянную дверь, и колокольчик мелодично звякнул.

«Добро пожаловать в прошлое», – улыбнулся Марк про себя.

– Доброе утро, – приветливо поздоровалась миссис Гибсон. – Ох! Марк! – Она смешно всплеснула руками. – Какая неожиданность! – Выбравшись из-за прилавка, старушка засеменила к нему – маленькая, иссохшая, но все еще полная энергии. – Мы думали, ты больше никогда не вспомнишь про Баддингтаун.

– Доброе утро, миссис Гибсон. – Марк никогда не признался бы старушке, что его известность уже начала раздражать его самого. – Я чувствую себя местной знаменитостью, мэм, – он не стал сопротивляться, когда та слишком крепко для ее возраста схватила его за предплечья и повернула сначала вправо, затем влево, разглядывая его лицо. – Я приехал всего лишь на несколько дней. Думаю, уеду до Рождества.

– Очень жаль, – неопределенно отозвалась миссис Гибсон, и он так и не понял, о чем же она так сожалела. – Тебя так давно здесь не было. – Она направилась за прилавок. – Небось, еще не завтракал?

В подтверждение ее слов желудок у Марка громко заурчал. Марк виновато улыбнулся.

– Да, ты всегда был прожорливым, – миссис Гибсон загремела старым кассовым аппаратом, который, видимо, из ностальгических чувств не меняла на новый. – Я как раз испекла мясной пирог, по утрам обычно его разбирают посетители. Скоро появятся, – она кивнула на дверь. – Я только что открылась.

Марк в очередной раз поразился этой жизненной силе, никак не вязавшейся с ее ветхим обликом. Миссис Гибсон, овдовевшая еще до его рождения, держала в руках свой маленький бизнес, сколько он себя помнил, и, несмотря на редеющее население городка, умудрялась сводить концы с концами. Наверное, потому, что ее пироги всегда были лучшими в округе.

– И остаются лучшими и теперь! – с гордостью заявила старушка, и Марк покраснел, осознав, что последнюю фразу выдал вслух. – Молодежь, – она взглянула на него, задержав взгляд на длинных волосах. – Ты и в школе отказывался стричься. Ну и как, волосы помогли тебе жениться?

– Что-то вроде…

Обсуждать свою личную жизнь с кем бы то ни было Марк не собирался. Он достал из кармана деньги, пересчитал наличность – четыреста долларов. Ему должно хватить. С лихвой и на все.

– Мы уж и не думали, что ты вернешься, – миссис Гибсон поставила на прилавок чашку кофе. – С тебя три доллара. Отрежу кусок пирога побольше.

– Я и сам не думал. Но как-то случилось, – Марк замялся, понимая, что не может рассказать ей и части того, что передумал за время своего пути. – Я созвонился с Сэмом, мы вспомнили старое, и…

– Ох! – Лицо миссис Гибсон вдруг плаксиво сморщилось на мгновение. – Когда ты созвонился с ним?

– Около трех недель назад, – медленно ответил Марк, чувствуя, как змеится по спине неприятный холодок. – А что такое, миссис Гибсон? – Ему на секунду почудилось, будто пожилую женщину сейчас хватит удар. Она вдруг показалась ему древней, как некоторые индейские легенды, что рассказывал ему дед.

– Значит, ты был последним, кто слышал его, – миссис Гибсон сокрушенно покачала головой. – Он пропал ровно три недели назад. Шериф только дней пять назад отозвал поисковые отряды, из-за метели и снега продолжать поиски стало невозможно. Бедная Кира, бедная девочка, – лицо старушки вновь стало похоже на печеное яблоко, но она взяла себя в руки. – Сейчас я принесу твой пирог, Марк.

Она скрылась на небольшой кухне, а Марк поставил чашку с кофе на ближайший столик. У него дрожали руки. В помещении было жарко, но он чувствовал, как мурашки ползут у него по спине.

Опоздал. Опоздал, черт бы его побрал, из-за тура опоздал…

К чему он опоздал и как мог помочь Сэму, если тот пропал почти сразу после звонка, Марк не знал. Он понимал, что его страхи и предчувствия шериф не сможет пришить к делу, даже если Марк с ним поделится. А вот голосовое сообщение, в котором Сэм так открыто выражал свои опасения и говорил о том, что его преследовали…

Могло бы помочь. Или нет.

Черт, зачем он связался с этим?!

Марк опустился на стул, сжал зубы. Похоже, делать в Баддингтауне ему больше нечего. Разве что выразить свое сочувствие Кире, которая, видимо, была женой или девушкой Сэма. И ведь он не знал о друге детства даже таких простых вещей! Что сподвигло Сэма позвонить именно ему? Вряд ли Марк был единственным его приятелем.

Дьявол!

– Вот твой пирог, – миссис Гибсон поставила перед ним тарелку с румяным куском мясного пирога. – Я расстроила тебя, – она погладила его по волосам, и Марк едва сдержался, чтобы не дернуться и не обидеть ее. – Но ты все равно бы узнал. И вряд ли Кира была бы деликатна. Она не склонна к этому, – старуха вздохнула.

– Кира? – Марк с трудом разлепил пересохшие губы. Кофе ему уже не хотелось. Он вообще всерьез полагал, что от запаха напитка его вот-вот стошнит.

– Ох, как много ты пропустил… – покачала головой миссис Гибсон. – Он женился на Кире через год после окончания школы. Не знаю, почему парень тебе не сообщил. Кира – чудесная девочка, очень умная, заботливая и милая. Работает учительницей химии в школе. С карьерой врача у нее так и не сложилось. Ты должен помнить, она училась на год старше вас.

Поначалу Марк не мог вспомнить никакой Киры, но потом забытые школьные воспоминания забрезжили где-то в памяти.

– Чужаки, – терпеливо напомнила ему пожилая женщина. – Ее родители переехали в Баддингтаун, когда вам всем было по двенадцать лет. Ах да, – она пожевала губами, – Кире было четырнадцать.

«Чужаки». Так жители Баддингтауна звали тех, кто переезжал в город, и это прозвище приклеивалось надолго. У захолустных городков долгая память. Марк вспомнил Киру, серьезную старшеклассницу, с густым хвостом рыжеватых волос. В ее облике самыми примечательными были очки, из-за которых глаза ее казались неестественно-огромными. Взгляд у нее был пытливый.

Она вроде бы пропустила год из-за болезни, а потом они переехали в Баддингтаун. Кажется.

Сэм, кажется, был влюблен в нее с первой встречи. Марк пропускал мимо ушей оды друга, посвященные девчонке, участвовавшей во всех конкурсах по химии и биологии, в которые учителя только могли ее запихнуть. Он считал, что Сэму ничего не светит с пусть не самой популярной, но все-таки старшеклассницей. Потом Сэм спросил Киру, пойдет ли она с ним на ее выпускной, – это был единственный способ попасть на праздник старших, – и Кира ему не отказала. А потом уехала учиться, и больше Марк ничего о ней не знал.