Любимый плут, стр. 47

Бианка нервно огляделась. Вокруг не было ни души. Царила полная тьма, если не считать света луны.

Проглотив комок в горле, она кивнула.

Глава 22

— Я не сделаю тебе больно. Никогда, любовь моя. — Его голос сочился тонкой струйкой, пока руки, едва касаясь, двигались вверх по ее голеням. Добравшись до колен, он остановился, потом медленно развел их в стороны. Она чуть не задохнулась и опять лихорадочно оглянулась по сторонам — никого.

Макс поднял ей юбки и уложил на коленях, в то время как взгляд не отрывался от лица. Пульс ее помчался вскачь. Его руки уже лежали на ее бедрах, гладили обнаженную кожу, вызывая в ней ответную дрожь.

— Я хочу доставить тебе удовольствие, — выдохнул он.

— Я никогда… — Она не знала, как сказать, что, в отличие от него, не представляла, что нужно делать.

— Я знаю, — пробормотал Макс. — Одно твое слово, и я остановлюсь.

Большими пальцами он раздвинул упругие завитки у нее между ног, и она затаила дыхание в предвкушении.

Это было так на нее не похоже. Бианке казалось, что она видит это во сне или наблюдает за происходящим со стороны, но, когда он погладил ее там, выгнулась и сунула руки себе за спину, чтобы схватиться за скамью. Ее колотила дрожь, и, задыхаясь, она выдавила:

— Макс…

Он остановился, но Бианка, хватая ртом воздух, кивнула. Та самая дикая распутная улыбка медленно появилась на его лице, и когда он, обхватив за бедра, подвинул ее ближе к себе и оказался у нее между коленей, она только застонала, подбадривая себя.

«Удовольствия, о которых женщина может только мечтать…»

Каждый ее судорожный вдох был как спазм, когда он дотрагивался до нее. Его пальцы, поглаживая, играли теми самыми завитками и так неспешно, словно он вознамерился заниматься только этим всю оставшуюся ночь. Она напряглась, ей чего-то хотелось… Носки туфель зарылись в землю.

— Такая нежная, — прошептал Макс, — такая влажная.

Легко скользнув между нежными лепестками, большой палец вошел чуть глубже. Она действительно была влажной, кожу словно кололо тысячей иголок, пока он ласкал ее спокойно, медленно. Ей этого едва хватало для того, чтобы не взорваться от неудовлетворенности.

— Ты моя богиня, темная и прекрасная… храбрая и желанная… хозяйка ночи в черном атласе и жемчугах.

Его голос пьянил сильнее, чем вино. От его слов мышцы у нее напрягались, а пульс от желания зашкаливал.

— Значит… значит, в другие дни я ничем тебя не поразила? — удалось ей вымолвить.

Макс засмеялся, низко и понимающе:

— Мне все равно, во что ты одета: будь то старое голубое платье с прожженными дырами на юбках, со следами от квасцов и чернил на рукаве, или одеяние монахини, или фартук молочницы. Главное — это ты, а не твой наряд.

— Вот и хорошо, — сказала она хрипло. — Это платье леди Карсуэл, и мне его нужно вернуть…

— Тогда полностью воспользуемся шансом. — Он приподнялся на коленях. Его рука продолжала двигаться у нее под юбками, продолжала мучить ее, а он тем временем наклонился и прижался губами к ее груди.

Откинув голову, Бианка беззастенчиво открылась ему, позволяя целовать там, где хочется. Скамья была низкой, поэтому его губы оказались как раз на уровне ее груди. И эти поцелуи были такими восхитительными…

— Неожиданно Бианка сообразила, что перестала дышать, и жадно схватила ртом воздух, наполняя легкие. В это время Макс оттянул пальцем лиф ее платья и, высвободив сосок, издал низкий первобытный, полный едва ли не чревоугодия то ли стон, то ли рык, и, легонько зажав между зубами, принялся его сосать, одновременно подставив ей ладонь под спину, удерживая на месте.

Бианка всхлипнула, а когда его средний палец пробрался в самое тайное местечко, застонала и что есть сил вцепилась в него. Макс со стоном убрал палец, потом вернул на прежнее место и добавил большой палец. От неожиданности она вскрикнула, а потом произошло… нечто. От испуга Бианка едва не лишилась чувств.

— Макс, что ты?… — Она схватила его за руку. — Подожди!

В темноте блеснули его глаза, когда он посмотрел на нее. Свободной рукой Макс накинул на голову капюшон и пригнулся, уткнувшись лицом ей между ног. В панике Бианка оглядела его фигуру и поняла, что его накидка сливается с ее черным платьем, делая его невидимым, по крайней мере в неярком лунном свете.

Но руку тем не менее он не убрал, наоборот, еще шире развел ей бедра, и она ощутила прикосновение его губ к их внутренней поверхности.

Бианка выпрямилась, держась за скамью как за спасительную соломинку.

Издалека раздался тихий смех, и она увидела, что к ним приближается, рука об руку, парочка. По неверным шагам было понятно, что они уже хорошо навеселе. Увидев ее, мужчина добродушно чертыхнулся и поднял руку в знак приветствия. Дама уткнулась ему в плечо и захихикала. Пошатываясь, они прошли мимо, а потом свернули в рощу.

Губы Макса были уже возле пушистого холмика, и язык выписывал мелкие кружки на ее коже.

— Они ушли, — задыхаясь, сообщила Бианка и обхватила мужа ногами.

Макс притянул ее к себе ближе, и она чуть не упала со скамьи, повиснув на самом краю, и тут же ощутила, как он жарко дышит над ее трепещущим лоном, а затем ощутила его губы, язык… и откуда-то взявшуюся влагу.

Улетучились куда-то все страхи и мысли о репутации, о том, что это неприлично. Вскинув бедра, словно в приглашении, она удивлялась и себе, и Максу — как они могут столь бесстыдно и опрометчиво вести себя. Для него это, должно быть, привычно, но она-то что творит… И тем не менее это были ее стоны и крики, ее голос, неистово подстегивавший его, пока он ласкал ее пальцами, губами, языком, проникая глубоко и жестко, отчего она содрогалась всем телом.

Откинув капюшон, Макс поднял голову и хрипло приказал, стискивая ей талию и продолжая ласкать большим пальцем чувствительный бугорок:

— Пусть это произойдет, не сдерживай себя.

Чтобы не закричать, она закусила губы. Слезы навернулись на глаза. Обеими руками она вцепилась в его запястье так, что онемели пальцы. А потом полетели искры, мир перестал существовать.

Она, конечно, знала, что это такое. Сомнительного содержания книжки не обошли Марслип стороной. Кроме того, у нее имелись замужние кузины. Самодовольным шепотом, с подробностями, от которых бросало в краску, они рассказывали им с Кэти о том, чего можно ожидать в супружеской постели, но никто ни разу не упоминал, что разрядка может произойти вот так; эту потустороннюю легкость и ощущение радости, такое острое и неукротимое, что ей хотелось плакать и смеяться от счастья.

Когда дрожь утихла, Бианке захотелось почувствовать себя в кольце его рук, восстановить дыхание. Прижавшись губами к ее лбу, Макс принялся приводить в порядок ее одежду, легко удерживая в объятиях, пока она не пришла в себя и не смогла выпрямиться.

— Это был самый роскошный пейзаж, который я когда-либо видел не только в Воксхолле, но и в любом другом месте, — пророкотал он низким бархатистым голосом, от которого у нее всегда по телу бежали мурашки.

Бианка покраснела, устыдившись своей раскованности, а потом осознала, что это по меньшей мере глупо: они ведь супруги.

— Спасибо, — произнесла она застенчиво.

Макс понял, о чем она думает, привлек к себе и обнял. На мгновение прижавшись к нему, Бианка ощутила, что его сотрясает дрожь, и шепотом спросила:

— Макс, ты же не… — то есть ничего не почувствовал, ведь так?

Он улыбнулся:

— Уже можешь определить, да?

Бианка выпрямилась:

— Мужчины испытывают такое же удовольствие?

Макс усмехнулся и просто ответил:

— Конечно.

— Тогда я тоже хочу доставить удовольствие тебе, — заявила она. — Так будет честно.

Он чуть не упал.

— Нет, только не здесь. Мы будем любить друг друга в постели, а не в лесу, хватаясь руками за дерево…

Ага, значит, он уже занимался любовью вот так, хватаясь за дерево. Может, здесь, в Воксхолле, с одной — или не с одной — из тех девиц, которые им встретились. Бианка удивилась, не почувствовав уколов ревности: все это в прошлом, — и сосредоточилась на настоящем. Она испытала невероятное удовольствие, а теперь хотела сделать то же самое для него. Кроме того, еще ею двигало желание посмотреть, как он будет испытывать это, хотелось потрогать его.