Наследие (СИ), стр. 43

— А то, что это мелочь, — продолжил Громов, тем же ровным, сухим голосом, — вы правы, Олег Федорович, это мелочь. Это прикрытие. Ширма. Мэр ворует у пограничников, но это так, сотни золотых на карманные расходы. Главное у него в другом.

Он запустил руку в папку. Под бумагами там было что-то завернутое в чистую тряпицу. Громов вынул сверток, положил на стол и аккуратно развернул.

На тряпице лежал браслет. Широкий, из тусклого темного металла, похожего на бронзу, но не бронза. Покрытый резьбой. Резьба была мелкая, переплетенная, затейливая, и при взгляде на нее у меня зарябило в глазах. Неприятно, как от мигающего света.

А я его узнал. Вернее, не его самого, а работу. Я видел два таких же вчера совсем близко. На запястьях у барона Загорского.

Резников встал из кресла. Подошел к столу, наклонился над браслетом, но не тронул его. Просто смотрел. Потом протянул руку и повел раскрытой ладонью над ним, в двух пальцах от металла. Пальцы у него чуть дрожали.

— Откуда? — спросил он.

— С мертвого контрабандиста, — сказал Громов. — Два месяца назад. На Медвежьем броде, это сорок верст к северу, у самой границы. Мой бывший подчиненный, Сидорчук, со своей заставой перехватил там троих. Двое ушли за реку, третьего Сидорчук зарубил при попытке бегства. При нем был мешок, а в мешке двенадцать таких браслетов, восемь амулетов и четыре перстня. Сидорчук все сдал по описи, как положено. В Новоист, коменданту, под расписку. А один браслет оставил себе. На всякий случай. Потому что понял, что опись, скорее всего, потеряется и мешок тоже.

— Потерялся? — спросил я.

— Потерялся, — подтвердил Громов. — Через неделю. Вместе с описью. А Сидорчука перевели на дальнюю заставу, на Волчий Зуб. Туда, где зимой на три месяца заметает перевал так, что ни туда ни сюда. — Он помолчал. — А браслет он мне переслал с оказией.

— Это не имперская работа, — тихо сказал Резников, не отрывая глаз от браслета. — И это боевой артефакт -усилитель. Рангом не ниже шестого. Запрещено к свободной продаже.

— А я такие же уже видел, — сказал я. — На Загорском. Два таких же. Помните, когда я ударом отправил его на землю, он скастовал огненную волну? Так вот, эти браслеты у него светились. Очень странно, что он начал с огненных шаров и хлыста, а не с волны. У меня было такое ощущение, словно я сражаюсь с магом третьего ранга, а не четвертого.

Громов кивнул.

— Я так и думал, — сказал он. — Загорский тройка. Честная, крепкая тройка, не больше. Я его еще мальчишкой знал. Мы с его отцом когда-то вместе служили, давно, до гвардии. Его сынок никогда звезд не хватал. Ни здесь, ни в академии. Вчера вы видели на дуэли четверку, но эту четверку Загорскому нарисовали вот этим. Такие браслеты у половины золотой молодежи Новоиста. Они друг перед другом рангами меряются. Тройки ходят четверками, двойки тройками. Только через год-два у них начинают гореть каналы. Двое в прошлом году лишились дара. Совсем. Один, сын купца Гаврилова, сошел с ума. Сидит теперь дома, в комнате с решетками на окнах, и смотрит в стену.

— Позволите? — спросил я Громова, кивая на браслет. Взял его в руки.

— Мия? Что скажешь?

— Это иллиниум.

— Хм. Это тот метал, который лежит в основе изделий древних? А откуда он тут?

— На первый вопрос — да. Это тот самый метал. А по поводу второго вопроса, может быть несколько вариантов.

— Озвучь хотя бы один.

— Например, кто-то наткнулся на неработающую арку портала. Там его десятки тонн.

— А сколько всего таких партий на территорию империи может заходить? — спросил Резников.

Громов помолчал прикидывая.

— По моим подсчетам? Одна партия раз в месяц-полтора. С весны по позднюю осень, пока перевалы открыты. Вот и считайте. Но Медвежий брод был случайностью — контрабандисты пошли в обход основной тропы, потому что та была размыта. Обычно же они не идут через броды. Они вообще никуда не идут сами. Они только переходят границу.

— А как тогда?

— Обозами, — сказал Громов. — Нашими. Гарнизонными.

Я не понял, а Резников понял сразу и я видел, как изменилось его лицо.

— Обоз уходит из Новоиста на границу, — сказал Громов, — с грузом для гарнизонов. Тем, что от груза осталось после мэра. Доходит до фортов и разгружается. А обратно идет пустым. По бумагам пустым. Порожняк, его же никто не досматривает. Зачем досматривать пустые телеги? Только они не пустые. Под двойным дном, в бочках из-под солонины, в мешках под старым обмундированием. Груз приходит из-за кряжа, к перевалам, там его принимают и грузят, а обоз везет в Новоист. Здесь груз разбирают. Часть остается местным, вот таким Загорским, по три-четыре браслета, втридорога. А основная часть уходит дальше. Вглубь Империи. С торговыми караванами.

— Чьими? — спросил я, хотя уже, кажется, знал ответ.

— Подряд на гарнизонные перевозки по Юго-Восточной линии уже шестой год держит торговый дом Кудрина, — сказал Громов. — Подряд ему выдает мэр. Порожняк по возвращении принимает и досматривает таможенная инспекция, а инспекцию возглавляет господин Варенцов. Варенцов подписывает акты о досмотре, не глядя. Я проверял. Однажды он подписал акт на обоз, который еще не вернулся. Перепутал дни.

Резников медленно опустился обратно в кресло.

— Вглубь Империи, — повторил он. — Куда именно?

— Не знаю, — честно сказал Громов. — У меня есть один человечек, кто возил эту контрабанду, но дальше Новоиста мои руки не дотягиваются. Знаю только, что основной поток идет в столицу. С товарами торгового дома, под видом обычных товаров — ткани, железа, кож. Олег Федорович… — Полковник наклонился вперед. — Вот я вас и спрашиваю. Кому в столице нужны боевые артефакты? Не по одному-два для баловства, а десятками и сотнями. Каждый год. Да еще иноземной работы, без клейма, и без учета. Которые просто так не покажешь окружающим. Кто их там покупает? Зачем?

Резников не ответил. Он смотрел на огонь, и на его лице не было ничего.

— А вчера, — сказал я, — Дуэль это ведь не случайность была…

За архимага ответил Громов.

— Нет, граф. Не случайность. Мэр нервничал, как только узнал, что в Новоисте появился Олег Федорович. Архимаг, преподаватель Академии с такими связями при дворе. Мэр решил, что это проверка. Что кто-то в столице наконец заинтересовался, на самом верху. — Громов чуть усмехнулся. — Вы ведь не просто так приехали?

— Верно. Не просто так, — сказал Резников, бросил быстрый взгляд на меня и уставился обратно на огонь.

Громов кивнул, будто именно такого ответа и ждал.

— Мэр не мог тронуть вас, Олег Федорович. Никто в этом городе не может вас тронуть, да и не в силах. Но он мог тронуть вашего ученика. Покалечить его на дуэли, по всем правилам и при свидетелях. Тогда вы, Олег Федорович, были бы заняты. Скандалом, лечением, местью, если угодно. Вам было бы не до того, чтобы смотреть по сторонам. А может, вы бы просто уехали. Увезли бы ученика в столицу, к лучшим целителям и Новоист вздохнул бы свободно.

— А Загорский был рад стараться, — сказал я кивнув.

Подумав, что те, кто планировал, не знаю Резникова от слова никак. Я даже боюсь представить, что бы осталось от дворца мэра если бы меня убили.

— Загорскому, наверное, пообещали, что дело замнут, и, что победа будет легкой. Второй ранг против четвертого. — Громов поморщился.

— Не повезло ему, — сказала Лена со своей лавки.

Громов повернулся к ней.

— Не повезло, барышня. Ох как не повезло! Но это ведь еще не все. — Он посмотрел на меня, и в глазах у него мелькнуло что-то похожее на мрачное веселье. — Граф, а вы знаете, что входит в состояние барона Загорского-младшего?

— Олег Федорович вчера говорил. Имение, дом на Садовой. Пай в каком-то торговом доме.

— В торговом доме Кудрина, — со значением сказал Громов. — Загорский-старший восемь лет назад вложился в дело Кудрина, а при совершеннолетии сына отписал этот пай ему. Тридцать процентов, граф. Почти треть. И вот вчера вечером барон Загорский-младший при тридцати свидетелях проиграл вам все свое состояние. Без остатка.