Наследие (СИ), стр. 36

Речь была длинная. Мэр говорил хорошо, гладко, с паузами в нужных местах и с нужными интонациями. Так же, как и весной на площади. Про доблесть пограничников. Про мир и покой, который они обеспечивают Новоисту. Про то, как благодарен город своим защитникам. Полковник Громов слушал с каменным лицом. Военные у дальнего конца стола переглядывались. Я поймал взгляд одного из них, молодого капитана с перевязанной рукой. В этом взгляде было всё, что он думал о мире и покое, которые обеспечивает Новоисту мэр, сидя в своём особняке с пальмами.

— … да, и особенно хочу отметить, что сегодня с нами почётные гости из столицы! — Мэр повернулся к Резникову. — Великий архимаг, преподаватель Императорской Академии магии, Олег Федорович Резников! И его личные ученики!

На слове личные он сделал акцент. Все взгляды обратились на Резникова. Потом, после секундной заминки, на нас.

Резников поднялся, кивнул собранию и сел обратно. Коротко, без слов. Мэр немного смешался, ожидая ответной речи, но, не дождавшись, поднял бокал выше.

— За наших защитников!

— За защитников! — откликнулся стол.

Мы выпили. Я морс, который мне, к удивлению слуги, налили и здесь. Барон, напротив, выпил вино и поставил бокал с тихим стуком.

— Морс, граф? — громко спросил он. — Как трогательно. В Академии запрещают вино? Или вы бережёте силы для более… важных дел?

Он стрельнул похотливым взглядом глазами в сторону Ани и Лены.

Рыжая девица хихикнула. Ксаверий, бледный друг барона, изобразил на лице вежливое недоумение, но глаза у него тоже смеялись.

Я молча ел уху. Аня под столом наступила мне на ногу. Сильно. Это значило: «Если ты сейчас же ничего не сделаешь, это сделаю я». Я в ответ легонько коснулся её колена. Это значило: «Не сейчас».

Вторая перемена была мясная. Запечённый поросёнок, с яблоком в пасти и румяной хрустящей корочкой. Утка с брусникой. Телятина в сливочном соусе. Пироги с дичью. Слуги разносили блюда, наливали вино. Гости ели, пили и разговаривали. Гул голосов становился громче, лица краснее, смех развязнее. Вино делало свою работу.

Барон пил много и я это видел. Бокал за бокалом. Пьянел он красиво, как и всё, что делал: глаза блестели ярче, щёки слегка порозовели, движения стали размашистее, а голос громче.

Справа от барона сидел пожилой господин, тоже с гербом. Местный дворянин, с багровым лицом и пышными усами. Он о чём-то спорил с соседом слева от себя. Про лошадей, кажется. Барон некоторое время слушал, потом вмешался:

— Вы спорите о лошадях, Павел Ильич? Напрасно. Лошадь, как женщина. Хорошая стоит дорого и принадлежит одному хозяину. А если хозяин держит двух, значит, ни на одной толком ездить не умеет.

Павел Ильич захохотал. Сосед его тоже. А барон, улыбаясь, посмотрел прямо на меня.

Лена рядом со мной уронила вилку. Звякнуло. Она торопливо подняла её, щёки у неё пылали. Я положил нож и вилку на тарелку. Аккуратно, параллельно друг другу. Так, как учили на занятиях по этикету. Это знак для слуг, что я закончил с блюдом.

— Леша, — прошептала Лена. — Не надо. Пожалуйста. Мне всё равно.

Ей было не всё равно и это я видел. Барон прошелся словами по самой грани, но пока рано.

Ждать пришлось недолго.

Подали десерт — мороженое в серебряных вазочках, пирожные, фрукты в сахаре, засахаренные орехи. В зале стало совсем шумно. Кто-то из военных затянул песню, но его осадили. Мэр рассказывал жене веселую историю, размахивая руками. Резников беседовал с Варенцовым и, казалось, совершенно не обращал внимания на то, что происходит в нашей части стола. Но это, только казалось.

Я поймал его взгляд. Короткий, быстрый, как укол ножа. Он всё видел и тоже ждал. Вот же старый интриган.

Барон к этому времени выпил уже, по моим подсчётам, бокалов семь. Он откинулся на спинку стула, лениво помешивая ложечкой мороженое, и громко, на всю нашу часть стола, сказал:

— А знаете, господа, я сегодня узнал интересную новость. Оказывается, у графа Демидова две невесты. Ажно целых две! — Он поднял два пальца. — Я вот всё думаю, как это. Ну вот как? Я понимаю, одна невеста. Понимаю, жена и, простите, дамы, подруга сердца. Но две невесты сразу? Это ведь должно быть так утомительно и разорительно. Хотя… — Он сделал паузу, посмотрел на Аню, потом на Лену, медленно, оценивающе, будто выбирал пирожное с подноса перед ним. — Хотя, может, граф просто экономный. Зачем платить за два номера в гостинице, если можно снять один? С одной широкой кроватью для учёбы. Академия ведь учит работать в команде, не так ли, граф? Практикум, кажется, это так называется? Парный или, в вашем случае, тройной?

Он хохотнул.

Тишина упала на нашу часть стола, как топор.

Не на весь стол. Во главе продолжали болтать, мэр всё ещё рассказывал анекдот. Но вокруг нас, на пять-шесть мест в каждую сторону, все замолчали. Павел Ильич с пышными усами застыл с куском пирожного на полпути ко рту. Рыжая девица перестала хихикать и вдруг побледнела. Даже ей, кажется, стало понятно, что её кавалер сказал что-то совсем лишнее. Митенька нервно облизнул губы.

Лена сидела не шевелясь. Лицо у неё было белое, как скатерть и только губы дрожали. Аня медленно потянулась к ножу для фруктов.

Я положил ладонь на её руку. Не сжимая. Просто положил.

Потом аккуратно промокнул губы салфеткой. Сложил её и положил рядом с тарелкой и встал.

Стул отодвинулся с тихим скрипом. В тишине он прозвучал громко, как гром.

Теперь замолчал весь стол. Мэр не досказал анекдот и удивленно обернулся в нашу сторону. Громов выпрямился на стуле, и в глазах у старого полковника мелькнуло что-то похожее на удовольствие. Резников даже не повернулся. Только чуть-чуть, едва заметно, качнул головой. Не запрет, скорее — ну наконец-то.

Я посмотрел на барона. Спокойно и без злости. Злости, как ни странно, не было вообще.

— Барон, — сказал я. Голос прозвучал ровно и негромко. Но его услышали все. Даже в дальнем конце стола. — Весь вечер вы упражняетесь в остроумии. Я терпел. Вы задевали меня, мой ранг, мою Академию, мой экипаж и мой морс. Это ваше право и мне это было безразлично.

Барон смотрел на меня снизу вверх. Улыбка всё ещё была на его лице, но в глазах появилась неуверенность. Совсем чуть-чуть.

— Но сейчас, — продолжил я, — вы позволили себе публично оскорбить честь двух девушек, которые носят мои кольца, мою защиту, и скоро будут носить мою фамилию. Этого я не потерплю.

Я сделал паузу. Достаточную, чтобы все поняли, что сейчас будет.

— Я вызываю вас, барон. Здесь. Немедленно.

Тишина стала такой плотной, что, казалось, её можно резать ножом и подавать к столу вместо десерта.

Барон медленно поднялся. Вино в нём, кажется, разом выветрилось. Лицо побледнело, потом покраснело, потом снова побледнело. Но он был сыном старого рода, и отступать при свидетелях не умел. Да и не хотел. Он ведь этого ждал весь вечер. Просто, видимо, ожидал, что я сорвусь раньше и некрасиво, а я сорвался поздно и, хм, вполне красиво.

— Принимаю, — сказал он. Голос у него чуть сел, и он откашлялся. — С удовольствием, граф. Вызов ваш, значит, условия мои. Таков обычай.

— Слушаю.

— Магия и меч. — Он вскинул подбородок. — До тех пор, пока один из нас не признает поражение или не сможет продолжать.

— Святослав! — Мэр наконец вскочил со своего места. Его круглое лицо пошло пятнами. — Господа, господа! Что вы делаете? В моём доме! На празднике! Я не позволю…

— Пётр Андреевич, — негромко сказал Резников, не поднимаясь. — Вызов брошен при свидетелях и принят. По кодексу чести дворянства вы не можете запретить поединок. Только определить место.

Мэр открыл рот. Закрыл. Посмотрел на Резникова.

Резников неторопливо отпил вина. Поставил бокал.

— Я поставлю купол, — сказал Резников. — Чтобы мальчики не спалили Петру Андреевичу его пальмы.

Пара человек за столом нервно засмеялись. Мэр посмотрел на Резникова с выражением глубочайшей благодарности и такой же глубочайшей тоски. Понял солдатский «тонкий» юмор архимага.