Гнев рода (СИ), стр. 37
Тот кивнул. А я, присмотрев относительно чистое место, сел и достал из инвентаря поисковик с каменным шариком на крышке.
Его я получил трофеем от повара-людоеда ещё на финской базе. Потом им пользовался друг Плутарх, и он утверждал, что с его помощью можно войти в инфосферу планеты.
Из воспоминаний меня выдернул голос Тургитая.
— А мне что делать?
Я открыл крышку поисковика.
— Прибраться и найти золотое яйцо, — не отрывая взгляда от засветившегося экрана, сказал я.
На экране вместо привычного паучка медленно вращалась планета, выполненная в различных тонах синего цвета.
Странно. Синий цвет присущ водной поверхности. А здесь получалось, что на планете вообще отсутствует суша.
Стоило об этом подумать, как экран мигнул и там высветилось:
Синим цветом обозначено напряжение пространства, препятствующее распространению Хаоса.
Планета застыла и, расширившись на весь экран, показала большое тёмное пятно ближе к экватору. Чем дальше от него, тем светлее становилась синева.
Я сосредоточил взгляд на этом почти чёрном пятне. Поисковик отреагировал раньше, чем я задал вопрос.
Область максимального нарушения причинно-следственных связей.
— Укажи, где мы сейчас находимся, — мысленно задал я вопрос.
Как я и предполагал, чернильная синева самого тёмного места планеты заполнила экран. Сквозь неё смутно проступал горный хребет. Сверху побежала строка.
Местоположение определено частично. Координаты совпадают с зоной гибели носителя Хаоса.
Стон Харченко и радостный рёв Тургитая прозвучали почти одновременно.
— Нашёл! — Тролль держал яйцо на раскрытой ладони.
Я перевёл взгляд. Пётр Феофанович уже пришёл в себя и даже сидел. Причина его стона обнаружилась рядом. Тофана очень бурно выражала радость от его воскрешения. Она пыталась сделать сразу три дела: проверить целостность его организма, обнять и поцеловать. Харченко мужественно терпел.
Похоже, действительно любит.
— Я его второй раз лечить не буду, — проворчал Абра, наблюдая за этим безобразием.
Орангутанг подобрал найденный среди камней пистолет и направился ко мне. Инфортуна, тряхнув головой, вышла из транса.
— Ну и что делать будем?
Все посмотрели на меня. Мне начинала не нравиться эта традиция.
Впрочем, первый этап плана в голове успел сложиться.
Я закрыл поисковик и убрал его в инвентарь. Следом отправил пистолет и золотое яйцо.
— Сидите здесь и ведите себя прилично, — распорядился я. — Схожу на разведку.
— Я с тобой, — тут же заявил Харченко.
Я молча посмотрел вверх, туда, где совсем недавно находился потолок. Пётр Феофанович проследил за моим взглядом. Смущённо кашлянул и опустил взор.
Остальные последовали его примеру.
Выбраться на кромку стены по искорёженным манипуляторам оказалось несложно. Через минуту я уже стоял наверху.
Вид открывался страшный. Возникало ощущение, будто смотришь через толстое синее стекло.
Я оглянулся. Внизу, внутри разрушенной коробки зала, оставался крохотный кусочек нормального, привычного мира.
Высота стены была чуть больше четырёх метров. Для моего укреплённого тела смешное расстояние. Но прыгать почему-то не хотелось.
Внешняя сторона стены была перегружена архитектурными излишествами. Я начал спуск. Минуты через три мне это надоело. Кромка стены сдвинулась вверх сантиметров на десять — и так и осталась на месте.
Попытался подняться обратно. Через пару минут кромка всё ещё находилась в десяти сантиметрах над головой.
Упёрся ногами в стену и, резко оттолкнувшись, прыгнул в сторону. Мир дёрнулся, перевернулся — и кромка стены оказалась в десяти сантиметрах от подошв моих ботинок из шкуры липучего аллигатора.
Я криво усмехнулся. Если вниз нельзя, вверх нельзя и даже спрыгнуть не получится — значит, поступим по-мужски. Пойдём налево.
Я извернулся и прижал подошву к стене. Выпрямился и сделал первый шаг. Он дался особенно тяжело.
Нет, ботинки сработали на отлично. Крепко держали, а при переносе веса легко отлипали от камня. Мышцы тоже справлялись.
Было очень трудно убедить самого себя, что привычные верх и низ больше ничего не значат. Подножие стены лежало теперь не внизу, а впереди. И до него надо было просто дойти.
Постепенно мозг справился с издевательством над здравым смыслом. Через пару минут я уже стоял на камнях у подножия стены.
Обернувшись, молча сжал зубы: что-то весьма неприличное просилось на язык.
На месте нашей каменной ловушки теперь возвышался огромный пень. Я не ботаник, но совершенно уверен, что деревьев таких размеров в приличных мирах быть не должно.
Мозг, за всю свою жизнь привыкший перерабатывать информацию и отдавать телу команды, впервые откровенно пасовал. Реальность успевала измениться раньше, чем он её обрабатывал.
Я застыл, пытаясь понять, что делать дальше. В этот момент небо и твердь под ногами поменялись местами. Желудок недовольно квакнул.
Впервые после попадания в это молодое тело мне совершенно не хотелось перекусить.
Пришло время воспользоваться разработанной в прошлой жизни методикой. Форсированным прогоном моделей с непрерывной коррекцией данных. Последний раз я запускал его в пустыне, против двух скорпионов с человеческими руками.
Ну, поехали!
Мир вокруг рассыпался на варианты, и каждый кадр встраивался в новые цепочки.
Через пару минут я получил ответ и дикую головную боль.
Я достал из инвентаря заполненный наездником цилиндр Кукольников. Очень хотелось верить, что я не ошибся в расчётах.
Извернувшись, приставил цилиндр чуть ниже затылка и нажал кнопку сбоку.
Я почувствовал, как что-то скользкое проникло в меня. А потом попыталось забрать контроль над телом.
Я мгновенно перешёл во внутренний мир.
Медуза висела над источником. Та самая пакость, с которой я уже имел удовольствие столкнуться. Нанопаучки самоотверженно рвали её на части. Сверху на медузе сидел котейка.
Ещё секунда — и мой потенциальный союзник закончит своё существование.
— Стоп!
От моего голоса вздрогнула даже медуза. Котейка возмущённо замяучил.
— Потом поговорим, — оборвал я его и приказал нанопаучкам: — Все в парк. Делом займитесь.
После форсированного прогона моделей парк сознания выглядел как дикая чащоба после урагана.
Нанопаучки, дружно сорвавшись с места, исчезли в буреломе. Котейка неодобрительно стрельнул в меня взглядом. Гордо задрав хвост, прыгнул в джакузи.
Из израненного тела наездника вытянулся тоненький жгутик и пополз к бурлящей воде котейкиной ванны. Я погрозил пальцем.
— Нельзя.
Жгутик мгновенно втянулся, а потом чуть высунулся в сторону источника.
— Можно, — кивнул я.
Жгутик нырнул в накопленную там энергию. Меня накрыло волной совершенно незамутнённой радости.
Похоже, даже котейку задело. Он булькнул и чуть не захлебнулся. Вскочив на бортик, возмущённо уставился на медузу. Той было не до того. Она жрала. Повреждённые участки полупрозрачного тела восстанавливались прямо на глазах.
Через пару минут она, потеряв полупрозрачность, убрала жгутик из источника.
От медузы шёл поток благодарности, обожания и готовности выполнить любое моё желание.
Я сосредоточился и мысленно передал ей команду: подселись в меня.
В ответ пришла волна полного непонимания.
Пришлось перейти на язык котейки — картинки.
Представил медузу, сидящую у меня на спине. Следующий образ: на неё напала стая котов, а я их разгоняю. Последний — я с ней иду по улице, и медуза указывает мне на люк под ногами.
После этой галереи постарался передать чувство, которое испытывал к своим друзьям. Оставалось надеяться, что представления наездника о дружбе совпадают с человеческими. И она не подумает, что я предлагаю ей стать моим обедом.