Инквизитор. Охотник на попаданцев 2 (СИ), стр. 17

Вот почему я не люблю поезда. На мотоцикле думаешь о будущем и дороге. А в поезде приходит прошлое.

В Серов поезд пришёл в двадцать один ноль восемь по местному времени. Минута в минуту, вот уж точно, где надо поучиться железнодорожникам с большой земли.

Вышел на перрон под старые чугунные навесы, и в нос тут же ударил сухой южный воздух с хорошо уловимыми нотками эвкалипта и каких-то местных цветов. Сразу направился в конец состава, к багажным вагонам. «Урал» уже выкатили. Я обошёл его: бензин, масло без подтёков, давление в шинах хорошее. Расстегнул кожаную сумку на мотоцикле и положил туда порванный плащ.

До гостиницы «Звёздной» доехал минут за двадцать. Серов был небольшим, походил не на столицу одноимённой колонии, а на пригород Петербурга, да даже на ту же Гатчину. Небольшие трёх- четырёхэтажные дома, украшенные лепниной, зелёные улочки. На всех окнах массивные ставни из железного дерева, в случае прорыва дом превращается в маленькую крепость.

Пару раз мимо проезжали полицейские машины, одна даже развернулась и проследовала за мной. Но тут же передумала, видимо, рассмотрели инквизиторские номера и не захотели связываться.

«Звёздная» стояла на окраине города, прямо на тракте, ведущем к порталу в следующий круг миров. Четыре этажа, жёлтая штукатурка, над дверьми лепнина с виноградными гроздьями, массивные двери, способные выдержать удар даже крупного монстра. Скорее сломаются стены, чем эти громадины на петлях. А ведь каких-то лет пятьдесят назад, до появления железных дорог, такие вот крепости-гостиницы стояли каждые двадцать километров вдоль всех трактов. А потом потоки людей и грузов стали перемещаться по железной дороге, и вот такие анахронизмы остались только в виде развалин, уцелели только те, что были в пределах городов.

Над входом фонарь с латунной звездой. Внутри вишнёвые ковры, полированное дерево, выглядит добротно, но последний ремонт был как раз, наверное, полвека назад.

За стойкой женщина лет сорока с небольшим. Гладкая причёска, узкие очки на цепочке.

— Добрый вечер! Ищу постояльца. Григорьев Пётр Христофорович.

Она посмотрела на меня. Чуть прищурилась.

— Пётр Христофорович выехал сегодня утром. В гостиницу с тех пор не возвращался.

— Для меня, случаем, ничего не оставлял?

Она не ответила.

Тут не надо было читать мысли, чтобы понять, что женщина никому не доверяла. Я достал удостоверение инквизитора и показал в развёрнутом виде. Она выпрямилась, словно я был каким-то местным князьком.

— Для Воронова Игоря Юрьевича. Оставлял.

Женщина выдвинула ящик стола и достала конверт, но не сразу отдала, сначала сняла с крючка ключ на медной грушке с номером двенадцать и протянула всё это мне.

— Ключ?

— Номер он забронировал на месяц. Пётр Христофорович велел отдать вам вместе с письмом. Второй этаж, двенадцатый. Завтрак с шести до девяти.

— Спасибо.

Номер простой. Кровать, шкаф, стол у окна, умывальник в углу, литография Серова на стене. Я сел к столу. Положил конверт. Провёл ногтем по печати. Воск с рунами — стандартная защита от лишних глаз. Если вскроет чужой, увидит только жжёную бумагу.

Сломал печать и развернул послание.

«Привет, Игорь. Я так давно тебя ждал…»

Я прочёл ещё полторы строки, про гостиницу, про кормёжку, про прогноз на завтра, и остановился.

Христофорович никогда не пишет так. Пётр пишет, как говорит: коротко, с подковыркой, без «давно ждал». Я перевернул лист, поднёс к свету. В правом нижнем углу на просвет проступало что-то тёмное, мельче спичечной головки.

Снял с пояса рунный нож. Слегка кольнул подушечку большого пальца, капля упала на пятно.

Тут же чернила зашевелились.

«Привет, Игорь. Я так давно тебя ждал» съехало в сторону, растворилось, и проступил уже не каллиграфический почерк, а корявый, с его острыми «в» и узкими «и».

Ну и зараза же вы, Пётр Христофорович!

По телефону: «Приезжай, я тебя подожду».

А на деле: шутка, не дождался!

«Нашёл того, кого тринадцать лет искал на Сахалине. Он жив. Узник. В последние дни люди из ордена засуетились. Начали куда-то собираться, вроде как, в сторону 'Михайловки», но точно пока выяснить не удалось. Работники говорят про восьмое кольцо. Как они туда собираются добраться, не спрашивай, у меня самого глаза на лоб полезли. Но караваны с грузовиками идут один за другим, на борту техника, много припасов и люди.

Я попал в число сопровождающих. Выезжаю сегодня с колонной, думаю, дорога для наёмных в один конец, так что поспеши. Подсказки буду оставлять по нашей старой схеме, на станциях ГСМ. Помнишь, как мы с тобой за Болотным охотились? Вот так и тут.

Маршрут: портал до «Михайловки», дальше по подсказкам.

Связи не будет, рацию не беру, чтобы не светиться. Постараюсь устроить несколько серьёзных поломок по дороге, чтобы задержать караван. Возьми с собой рации, они в шкафу, и дробовик мой с патронами.

Пётр

p.s. Если покажется, что я слишком рискую, вспомни, сколько раз рисковал ты. А потом представь, сколько лет мне и как давно я ничем не рисковал. И как у меня накопилось'.

Положил лист на стол. Хмыкнул.

Эх, Христофорович…

Достал из кармана куртки карту колоний. Третье кольцо, земляной сектор, мир «Михайловка». Мир частичного присутствия: стационарных порталов три, дороги между ними есть, несколько шахт, пограничные форты, охраняющие телепорты, а так пустынный незаселённый мир. Да тут даже железной дороги нет, так как товаров проходит мало.

Глянул на часы. Двадцать два пятнадцать.

Чтобы добраться до «Михайловки», придётся проехать всю колонию № 7. На краю стола заметил таблицу с расписанием поездов. Следующий до портала в нужный мир в половину четвёртого.

Если сейчас поеду на мотоцикле, выигрыша во времени не будет. Так что до поезда лучше отдохнуть. Поезд хоть и медленный, судя по аббревиатуре, товаро-пассажирский, но к пяти утра буду на месте. Как раз к открытию врат.

Снял куртку, повесил на спинку стула. Посмотрел на плечо в зеркало умывальника: на месте раны белая нитка, когда проснусь, от неё не останется и следа.

Завёл будильник на два пятнадцать.

Лёг.

Заснул мгновенно, как будто меня выключили.

Серовский вокзал в половину четвёртого утра был тих. В кассе взял билет на себя и мотоцикл. «Урал», как и в прошлый раз, ехал в багажном. Для колоний это норма, грузопассажирские составы перевозят пассажиров, а ещё грузы на открытых платформах: легковушки, фуры, что угодно.

Вообще тут на всё это люди смотрели немного проще. Я устроился в полупустом вагоне у окна, привалился к раме и опять задремал.

Проснулся от утреннего света восходящего солнца, который ложился поперёк вагона. Я посмотрел в окно: поезд уже подъезжал к конечной станции у портала в «Михайловку».

Небольшой городок у подножия хребта, два старых форта по сторонам, рельсы упираются в тупик. Дальше бетонная площадка с телепортом: шестиугольный фундамент, две высокие колонны с рунами. Между фортами временный лагерь в палатках: мешки, ящики, детские коляски, много домашних животных.

Я свёл мотоцикл из багажного. На пункте у портала стояли трое в тёмно-зелёной форме пограничной стражи. Старший унтер, лет пятидесяти, с выгоревшими бровями и шрамом на ухе. Он посмотрел сначала на меня, на снаряжённый к поездке мотоцикл: туго набитые дорожные сумки, канистры, прикреплённый к раме дробовик.

— Куда путь?

— «Михайловка».

— Не пущу.

— Почему?

— На той стороне жёлтый уровень — опасность прорыва.

Я достал удостоверение, раскрыл. Он взял. Внимательно изучил, потом обошёл мотоцикл и посмотрел на номера. Громко хмыкнул и протянул документ назад.

— Мастер-инквизитор, тут такое дело, — он развел руками, — у меня приказ никого не пускать.

— Чей?

— Коменданта форта.

— Зови, — я убрал удостоверение во внутренний карман куртки и поправил рунный нож на поясе.