Повелитель Хаоса (СИ), стр. 39
— Ты хоть знаешь, кто это? — спросил оборотень, когда мы оказались в тени автобуса.
— Да мне плевать, кто…
— И зря! Это Артём Соколов, — Макс понизил голос, — Лейтенант «Эгиды». Сынок Соколова-старшего, одного из топ-менеджеров корпорации «Пересвет». У папаши достаточно влияния, чтобы одним звонком испортить жизнь не то что практиканту вроде тебя, а всей нашей группе целиком! Если этот щенок решит, что ты ему чем-то насолил, Ира не отмажет. Сечёшь?
Я стиснул зубы и выглянул из-за автобуса.
Соколов продолжал что-то втолковывать координатору, небрежно жестикулируя рукоятью хлыста. А тот понимающе кивал.
— Значит, просто утереться и промолчать? — выдавил я, чувствуя, как внутри закипает злость пополам с бессилием.
— Именно так, — Макс чуть ослабил хватку, — Пока не можешь похвастаться такой же «крышей», молчи.
— Охрененно…
— Добро пожаловать в реальный мир, Андрей. Тут чаще всего выигрывает тот, у кого папа круче. А не тот, кто прав.
Он наконец отпустил моё плечо и хлопнул по нему.
Я вышел из-за автобуса. Соколов как раз закончил с координатором и шёл к своему глянцевому чёрному броневику, припаркованному прямо посреди проезжей части. У машины он на мгновение обернулся и посмотрел прямо на меня.
И улыбнулся своей мерзкой улыбкой. А потом он сел в машину, и броневик, взревев, укатил прочь под аплодисменты толпы.
Ладно, Артём Соколов… Ладно… Считай, что я тебя запомнил.
В этот момент мой браслет коротко завибрировал.
Я поднял руку, смахнул уведомление и вывел голограмму. Сообщение пришло через «Квас», с официального аккаунта Бюро:
«Рублёв А. А., практикант ОКР-13. Вам надлежит явиться завтра к 11:00 в главное здание Бюро по контролю аномальной активности, 20 этаж, отдел ликвидаций аномальных последствий, для дачи объяснений по факту происшествия в ТЦ „Елоховский пассаж“. Явка обязательна.»
Глава 16
Главное здание Бюро в Замоскворечье за прошедшую неделю ничуть не изменилось. Всё та же громада из стекла и светлого камня, всё те же турникеты на входе с хмурыми охранниками-резонантами, всё тот же едва уловимый запах озона в вестибюле: так пахнет, когда вокруг работает слишком много защитных артефактов разом.
Двадцатый этаж встретил меня знакомыми деревянными панелями, плиткой под ногами и видом на Новый Кремль за огромными окнами. Сегодня над ним висела лёгкая дымка, и стометровые мужчина и женщина на вершине будто держались за руки прямо в облаках.
Красиво…
Круглый холл гудел, как улей: люди с планшетами, люди с папками, люди с артефактами в прозрачных боксах. Кто-то спорил у кулера, кто-то на бегу разговаривал по браслету. Я миновал коридор и прошёл перед тяжёлой дверью с табличкой: «Зверева М. А., начальник отдела ликвидаций аномальных последствий».
Мне было нужно в следующую.
За ней оказалась небольшая приёмная. За столом у стены сидел тот самый паренёк в очках, которого я видел в свой первый день на свободе. Тот, что тогда подскочил к Милославе с планшетом и покраснел от одной её улыбки.
Впрочем, передо мной краснеть он явно не собирался.
— Рублёв? — он поднял на меня взгляд поверх очков и сверился с чем-то на мониторе, — Вы пунктуальны — две минуты до назначенного времени. Похвально. Присаживайтесь.
Голос у него оказался сухим и неожиданно уверенным. Никакого блеяния, как перед Зверевой. Худощавый, в идеально выглаженной рубашке и узком галстуке, с аккуратным пробором в тёмных волосах. На табличке на столе значилось: «Шмелёв С. И., следователь 2-го класса».
Я опустился на стул.
— Я думал, со мной будет разговаривать Милослава… э-э… Андреевна, — осторожно заметил я.
— Милослава Андреевна занята, — отрезал Шмелёв, не отрываясь от экрана, — И для неё подобное разбирательство — слишком мелкое дело. Вопросы подобного уровня входят в мою компетенцию. Итак…
Он щёлкнул пальцами, и над столом развернулась голограмма: текстовый документ с шапкой «Эгиды» в правом углу и размашистой электронной подписью внизу.
— Вчера в пятнадцать сорок в наш отдел поступило официальное заявление от лейтенанта частной структуры аномального контроля «Эгида» Соколова А. В., — начал следователь ровным, чуть скучающим тоном, будто зачитывал прогноз погоды, — Суть заявления: практикант ОКР-13 Рублёв А. А., находясь на объекте в ходе ликвидации пространственной аномалии, по неосторожности либо умышленно вмешался в структуру аномалии, что привело к её мутации и образованию нестабильной сущности. Заявитель требует провести служебное расследование и рассмотреть вопрос об отстранении практиканта от выездной работы. Вплоть до повторного освидетельствования в стенах Бюро.
Повторное освидетельствование в стенах Бюро…
То есть в «Трубе»⁈
Вот же урод этот Соколов! Чего он так взъелся на меня⁈ И как же быстро накатали бумагу — прям постарались!
— Это неправда, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.
— Это нам и предстоит выяснить, — Шмелёв наконец поднял глаза. Цепкие, внимательные, и совсем без капли сочувствия, — Изложите, пожалуйста, вашу версию событий. Подробно, с момента входа на объект.
И я изложил.
Про парковку и служебный коридор. Про треноги и провод. Про то, как почувствовал неладное за секунду до того, как всё началось. Про рой ос, про Клыка, который сбежал (тут Шмелёв сделал какую-то пометку). Про ленту, раздолбавшую пульт «ограничителя». Про торшеры и про то, как меня прижали к полу и начали душить.
Говорил я медленно, стараясь не упустить ни одной детали. Правда вообще хороша тем, что её не нужно запоминать.
— … а потом раздался взрыв, — закончил я, — Меня отбросило к стене, тварь разорвало. Когда я поднялся, обломки уже начали двигаться. Я схватил дубинку Насти, то есть сержанта Котовой, вырубил третью тварь и помог ей встать. А потом пришла «Эгида».
— Взрыв, — повторил Шмелёв, и его ручка замерла над планшетом, — И какова, по-вашему, была природа взрыва?
Вот он, главный вопрос.
— Природу взрыва я характеризовать не могу никак. Могу только ответить на то, что стало его катализатором.
— Просветите меня.
— Это был я.
Шмелёв несколько секунд смотрел на меня, не моргая. Потом что-то быстро набрал на клавиатуре.
— Лейтенант Соколов утверждает, что на ваших перчатках был обнаружен инвертированный остаточный фон, характерный для искусственного вмешательства в структуру. Полагаю, вы попытались воздействовать на аномалию?
— Именно так, — врать я не собирался, потому что в Бюро не дураки работали. Они могли бы провести параллели между моими умениями, и тем, что случилось. А поймав меня на лжи, у них возникли бы вопросы — на которые меня с высокой вероятностью отвечать отправили бы в «Трубу».
И кроме того — после того, как получил вызов на слушание, я сразу поговорил с Ирой. Объяснил ей всё, и она сказала, что мои действия попадают под определение самозащиты. Максимум, что мне может грозить — дополнительная аттестация (хотя я итак ещё ни одну не прошёл), и отстранение от выездов.
Чему сама капитан Кольцова, кстати, была только рада.
А ещё она намекнула, что Соколов не в первый раз поступает таким образом, и что в ведомстве Зверевой прекрасно это знают. И если уж она лично меня выпустила из «Трубы», то мне не стоит юлить, и надо рассказать всё, как есть.
— Зачем, и каким именно образом?
— Потому что я умею делать всего две вещи — хвататься за структуру аномалий, и направлять течение их энергии. Когда меня душил… кхм… «Торшер», я мог сделать единственное — выдернуть из него энергию. Направлять её было некуда, так что я просто отпустил её вовне. Надеялся, что это ослабит аномальную сущность и мне удастся спастись.
— Сущность была четвёртого класса, насколько я понимаю?
— Это официальные данные, насколько мне известно.
— Тогда в вашем рассказе есть нестыковка. Как именно резонант первого класса смог вытянуть энергию из четвёрки?