Песок Гарамантиды (СИ), стр. 30

— А я всегда говорю, что думаю, — спокойно ответил Лев.

— Э-э-э…- растерялся Мирон. — Так надо наоборот делать, преосвященный.

— Господь мне поможет, — убежденно сказал Лев и взял посох.

Дорога шла в гору мимо храма. Марк остановился не удержавшись. Он ожидал увидеть какую-нибудь жалкую пародию на римскую постройку. Вместо этого перед ним поднималась лестница из тёсаного камня, широкая, с высокими ступенями. Ее венчали колонны, вырезанные из того же светлого известняка. За колоннами темнела дверь. На удивление, храм был вполне соразмерен и по-своему даже красив. Треугольный фронтон явно греко-римский, а вот толстые, основательные колонны — египетские. Тут все так. Забытое богом захолустье в центре пустыни пыталось копировать великих соседей.

— Это дом Аммона, — тихо сказал Мирон. — Надо смотреть с почтением или не смотреть вовсе. Местные обидчивы.

— Хорошая работа, — признал Лев. — Кто строил?

— Говорят, строили римляне. Но это было очень давно.

— Подражание римскому, — брюзжал епископ.

— Для пустыни и это неплохо, — возразил Марк.

Царский дворец стоял на возвышении. Здесь нет мрамора и золочёных кровель, это скорее огромный дом, каменный до половины стены и глинобитный выше. Фундамент выложен из блоков серого известняка, пригнанных так, что между ними не пройдет лезвие ножа. Выше шли кирпичи, покрашенные охрой. На улицу смотрел длинный фасад без окон, с узким входом, по бокам которого в стену вделаны две полуколонны с грубо вырезанными капителями.

Их заставили ждать. Это дань обычаю. Час в тени у входа, и еще столько же в прихожей со стенами, побеленными известью. Мирон прислонился к колонне и дремал. Лев шевелил губами, читая про себя молитву. Марк гонял в голове будущий разговор, но признавал, что толку от этого немного. Он раньше с настоящими царями не разговаривал.

Их приняли на улице. Двор вымощен тёсаным камнем и окружён колоннадой, как римская вилла. Вдоль стен растут финиковые пальмы, и в тени каждой — стражник с копьем, неподвижный как статуя. В дальнем конце на возвышении в три ступени стоит простое деревянное кресло с высокой спинкой.

Царь Бакур немолод, лет сорока пяти. Он крепок, сухощав, с аккуратно подстриженной седой бородой и глубокими складками у рта. Белая полотняная рубаха, пурпурный плащ с золотой фибулой на плече, на груди золотая цепь в три нити. Он смотрит на пришедших с тщательно скрываемым любопытством.

— Склони голову и приложи руку к сердцу, — шепнул Мирон. — В пояс они кланяются только Аммону. Для нас это будет унижением.

Рядом с креслом стоит старик-переводчик с лицом, похожим на печёное яблоко. Он быстро заговорил на ломаной латыни:

— Царь Бакур, сын Масула, хозяин земель, вод и дорог, приветствует гостей с севера. Он спрашивает, легок ли был ваш путь?

— Нелегок, великий царь, — ответил Марк. — Нам пришлось биться. Но хвала господу, мы разбили нападавших. Их верблюдов сейчас продают на твоем рынке.

— Их почти пять дюжин, — белозубо усмехнулся царь. — Вы славные воины, раз так потрепали этих шакалов. Кто этот человек рядом с тобой? Он опирается на посох, как жрец.

— Он и есть жрец, — уверил его Марк. — И даже больше. Он старший из жрецов, епископ. С ним целая свита. Они служат Богу, который не принадлежит ни римлянам, ни царям. Они хотят нести его слово там, где о нём никто не слышал.

Лев вышел вперёд и сказал сам, медленно подбирая слова:

— Царь, я не прошу тебя отринуть веру. Я прошу позволения говорить с теми, кто захочет слушать.

— Аммон — наш бог, — сказал Бакур. — Он слушал моих предков. Они лежат в земле под глиняными холмами, и я их не оставлю. Распятый бог римлян не имеет здесь силы.

— Я услышал, царь, — тихо сказал Лев. — А если бог покажет свою силу?

— Вот тогда и обсудим, — усмехнулся Бакур. — Ты можешь говорить с моими людьми, жрец. Ты хочешь остаться в Гараме и построить дом своего бога?

— Да, царь. Дом для молитвы и дом для тех, кто захочет учиться.

— Строй. Только не рядом с храмом Аммона. Дальше. Я укажу место. Говори с теми, кто захочет слушать. Но если твои люди поднимут голос против моего закона или моих богов, ответишь передо мной. Не перед своим Римом. Назад в Рим ты пойдешь пешком.

— Как прикажет великий царь, — склонился Лев.

— Я смотрю, даже у жреца побит посох, — заинтересовался Бакур. — Он тоже дрался?

— Пришлось, — коротко ответил Лев. — Мне не дозволено убивать, я лишь защищался.

— Мы принесли тебе дары, великий царь, — сказал Марк, когда повисла пауза. — Прошу принять.

Слуги внесли ящики и аккуратно открыли их. Бакур изо всех сил скрывал любопытство, только шею вытянул слишком сильно. Марк начал доставать подарки по одному. Шесть стеклянных кубков, тонких, с зеленоватым отливом, были завернуты в ткань и уложены в короб с соломой. Это непростое стекло. Резной золотой лист вставлен внутрь стенки. Немыслимое богатство для пустыни, и совершенно недосягаемое мастерство.

Вытащили массивный бронзовый светильник, украшенный виноградными листьями и цветами. Три амфоры выдержанного вина, запечатанные смолой. Серебряное блюдо с чеканным узором. Его Марк выпросил у архидьякона Целестина. Бакур поднял кубок, посмотрел сквозь него на солнце и поставил обратно. Лицо его ничего не выражало.

— Хорошая работа, — сказал наконец царь. — У нас такого не делают. Чего ты хочешь взамен?

— Дорогу, царь. Я хочу провести караван через пески, на юг. Мне нужны проводники, вода и кров.

Тишина. Стало слышно, как шелестят над головами пальмовые листья.

— Дорога на юг моя, — сказал Бакур после раздумья. — Её проложили наши предки, колодцы вдоль неё вырыли люди Гарамы. Кто идёт по ней, идёт со мной, платит мне и возвращается ко мне. Если пройдёт чужой, он узнает дорогу. Кто узнает дорогу, перестанет нуждаться во мне. Кто перестанет нуждаться во мне, станет мне врагом.

— Царь, я не хочу отнимать твою дорогу…

Бакур поднял ладонь.

— Ты пойдешь туда, но пойдешь с моими людьми. Ты заплатишь за воду и тень. И на обратном пути я возьму с тебя положенную долю. Ты не станешь рисовать чертежи земель, помечать колодцы и селения. Если ты это сделаешь, договору конец. Никого из людей пустыни, если они идут с тобой, на юг не пустят. Пусть уходят к себе.

— Спасибо, великий царь! — не на шутку обрадовался Марк. — Мы согласны. Твои люди нас проводят. Мы им за это заплатим.

— Я дам человека, искусного в перевозке птиц, — тонко улыбнулся царь.

— В перевозке птиц? — растерялся Марк.

— Мы выведем вас к великому озеру. Там много птиц. Они дорого стоят в ваших краях. Черные люди ловят их, а мы продаем их римлянам. Некоторые умеют повторять слова, прямо как люди.

— Озеро Чад, — выдохнул Марк. — Попугаи. А почему нет?

— И последнее, — Бакур слегка подался вперёд. — Что говорят у моря? Рим ещё стоит? Или уже не он хозяин в тех землях?

Марк на мгновение задумался. Что ответить правителю, который видит дальше, чем кажется? Рассказать, что в Равенне сидит никчемный калека, а на границах рыщут чужие племена?

— Рим стоит, царь, — сказал он наконец. — Сейчас нелегкие времена. Дикие народы нападают без остановки. Но Рим будет стоять вечно.

— Хорошо, — кивнул Бакур. — Ты не заливаешь мои уши пустым хвастовством. Ты придешь ко мне завтра и будешь рассказывать. Я хочу знать, что происходит за песками. Мое слово таково: твои подарки я принимаю. Ты неплохой человек, римлянин. Только помни! Я всего лишь дозволил идти по дороге, но не отдал тебе её. Ты заплатишь двадцатую долю со всего. Можете идти.

Когда они вышли за ворота дворца, Мирон остановился посреди улицы и вытер лоб рукавом.

— Уф-ф! Неужто получилось? Говорят, раньше никого не пускали туда, сами торговали. Видать, совсем плохи у него дела. Хочет хотя бы на пошлинах заработать.

— Двадцатая доля, — Марк закрыл глаза. — Дорого, конечно. Но если там, на юге, найдется хотя бы половина того, что рассказывают, мы всё равно в прибыли. Римлян не было в тех землях триста пятьдесят лет.