Убийство в «Звезде сафари», стр. 12

– Моя жена, – сказал доктор Сасаки, взяв в руки нож и вилку, – работает в знаменитом синтоистском храме в Киото.

– А что такое синтоис?.. – перестал жевать Хол.

– То, что относится к нашей японской религии синто, – с удовольствием стала отвечать миссис Сасаки. – Правда, это даже не совсем религия, хотя слово «синто» переводится как «путь богов». Это скорее мировоззрение. Связь с прошлым, с предками, с самой природой.

– В Японии очень много таких храмов. Они разбросаны по всей стране, – добавил её муж. – В них всегда бывает много туристов самых разных национальностей и верований.

За соседним столиком кто-то громко захохотал, то был Мервин Кросби, и мистер Сасаки нахмурился.

– В этой религии, – продолжила его жена, – природа одухотворена. Можно сказать, что синто – это не только «путь богов», но и «путь природы». Природа требует особого уважения, и жаль, что многие люди этого не понимают, а относятся к ней чисто потребительски.

– Мы давно мечтали поехать в Африку на фотосафари, – снова заговорил мистер Сасаки, – только, кажется… – тут он дотронулся до руки жены, – нам не повезло. С нами едет и мистер Кросби, а мы его хорошо знаем. Он собирается строить какое-то суперказино рядом с нашим храмом. Это было бы катастрофой. Мы выходили на протесты. Собственно, всю кампанию против строительства казино моя жена и возглавляла.

– Вы молодцы, – сказал Хол, снова почувствовав себя очень взрослым.

– А я вот в Японии уже давно не был, – задумчиво проговорил дядя. – И давно мечтаю прокатиться на ваших скоростных поездах синкансэнах, но, знаете, пока не получается.

– Синкан… как? – опять переспросил Хол.

– Синкансэны. Их ещё называют «поезда-пули», потому что они имеют характерный обтекаемый нос и скорость около трёхсот километров в час.

Когда салат был съеден и принесли основное блюдо, дядя Нэт и мистер Сасаки продолжили разговор о Японии, но им всё время мешал Мервин Кросби. Медиамагнат очень громко разговаривал, а тут ещё во весь голос начал расхваливать мясо, которое ему принесли.

– Стейк с кровью, именно как я люблю! Передай шефу, – сказал он официанту, – скажи, что отличная работа.

– Вы не могли бы говорить чуть потише? – внезапно обратился к нему Эрик Лавджой. – Мы ведь тоже тут разговариваем.

Берил Браш даже ойкнула, поражённая смелостью своего спутника, да и все остальные резко замолчали.

Мервин Кросби набычился, потом медленно повернул голову, но не понял, кто ему сделал замечание, а поэтому осмотрел всех, хотя заговорил примирительно:

– Ну чего вы на меня смотрите? Чего я такого сказал? Просто похвалил работу повара. В жизни я перепробовал много стейков. И ещё надеюсь попробовать. И когда мне пожарят сочнейший кусок носорожьего мяса, я тоже молчать не буду. Я ведь мужчина, а не какой-то там хлипкий актёришка из женского сериала…

Чернокожий актёр Патрис, сидевший с Поршей за угловым столиком, вскочил на ноги, едва не уронив стул, но Порша сумела усадить его на место.

– Прекрати, пап! – почти выкрикнула Николь. – Зачем ты всех задираешь? Не хочу тебя слушать. – И она закрыла уши руками.

Жена Мервина, Амелия, сидела с прямой спиной и каменным лицом. Она даже не притронулась к еде.

– Вы действительно бы стали есть носорога? – Холу казалось, что он сказал это себе под нос, но неожиданно его слова прозвучали очень громко.

Мервин тяжело повернул голову и уставился на него, сам как носорог:

– Это ты сказал, малец? А что тут такого? Носорог, он же травоядный. Как корова. Или как бык. И пусть у него рог всего один, но драться он тоже горазд. Убьёт не задумываясь, если ты встанешь на его пути. Такова жизнь. А мясо есть мясо. – Он отрезал кусок стейка и начал жевать его с открытым ртом. – Мы едим мясо, потому что мы хищники. Так уж распорядилась природа.

– Да, носороги травоядные, но они вымирающий вид, их надо охранять! А для мяса есть коровы и овцы, а убивать носорога, чтобы только попробовать его мясо, это просто… Или вы, может, – Хол сощурился, – хотите убить носорога чисто из спортивного интереса?

– Дьявол! Да ты чертовски прав, пацан! – захохотал Мервин. – Охота – это даже больше, чем спорт. Это первая профессия мужчин. У всех народов мира мужчины всегда на кого-то охотятся. Вон японцы, – он показал на мистера Сасаки, – они убивают китов. А вы, англичане, травите собаками лис и стреляете фазанов. Люди охотятся с незапамятных времён.

– И вы готовы убить даже последнего носорога на земле?! – вскочил на ноги Хол, голос его дрожал. – Убить просто так! Убить, чтобы убить. Это преступление!

– Хол, – попробовал успокоить его дядя Нэт, – сядь. Никто здесь не собирается убивать последнего носорога на земле.

– Господа! Господа! – наконец-то решил вмешаться Аккерман. Как начальник поезда он явно не хотел никаких скандалов. – Давайте не будем вступать ни в какие споры, а просто тихо-мирно поужинаем, хорошо? Хорошо? – снова повторил он и со значением посмотрел на Хола.

Тот стоял, хмурый и насупившийся.

– Я-то что, – пробормотал он.

– Просто надо быть посдержаннее, молодой человек, – назидательно проговорил Аккерман. – Нельзя кидаться беспочвенными обвинениями, которые к тому же и выеденного яйца не стоят.

– Не стоят?! – Хол вновь завёлся. – А разве непонятно, почему вы так лебезите перед мистером Кросби.

– Что вы имеете в виду?

– Я имею в виду, что вы сами…

– Что́ я сам? – выпучил глаза Аккерман.

Хол на мгновение растерялся, а потом вдруг набрался духу и выпалил:

– Я же видел, как вы брали деньги от того человека ещё на станции! Это была взятка, да?

Все ахнули.

– Хол! – крикнул дядя Нэт.

В вагоне повисла гнетущая тишина.

– Да! И у меня есть доказательства, – не унимался Хол и вытащил свой блокнот. – Вот здесь я нарисовал, как вы брали деньги. А потом один человек слышал, как вы по телефону говорили с кем-то по имени Леон… – И тут Хола осенило. – Да! И я знаю, о чём шла речь. Вы взяли у этого Лона деньги, чтобы мистер Кросби мог выстрелить и убить носорога прямо из окна поезда!

Снова все присутствующие ахнули, а затем тишина стала ещё более гнетущей. И в этой тишине Аккерман коротко хохотнул:

– Ха! Ха-ха! Послушайте, юноша, у вас чересчур буйное воображение. – Тут он сделал паузу, а потом заговорил уже совсем другим тоном: – Не считаю нужным оправдываться, но сегодня, чуть ранее, я официально заявил мистеру Кросби, что никому не позволю не только использовать, но и даже расчехлять огнестрельное оружие на моём поезде. За этим я и приглашал его сегодня к себе. Правильно, мистер Кросби?

– Всё верно, – подтвердил тот.

– Вы удовлетворены, молодой человек? – Аккерман снова повернулся к Холу.

– Нет, я не удовлетворён, – не сдавался Хол, хотя уже начинал чувствовать слабость своей позиции. – В том разговоре между вами и каким-то Леоном речь шла о третьем лице. Которое должно было не волноваться, потому что вы всё сделаете.

– Прошу прощения, господа, – внезапно поднялась Порша, и она выглядела довольно смущённой, – они могли говорить обо мне. Мистер Леон мой личный врач, диетолог. У меня аллергия на некоторые продукты, вот он и беспокоится. – С улыбкой извинения она посмотрела на Хола, и в этот момент Хол пожелал провалиться сквозь землю.

– Мне очень жаль, мисс Рамабоа, что нам пришлось раскрыть этот наш небольшой секрет, – сказал Аккерман и тоже посмотрел на Хола, его улыбка была весьма ядовитой. – Ещё раз прошу прощения, мисс. – И он поклонился чернокожей красавице.

Порша отмахнулась:

– Ничего страшного, Лютер.

Увы, но на этом Лютер Аккерман вовсе не собирался останавливаться. Он решил добить Хола до конца. Он подошёл к их столику, взял альбом и внимательно рассмотрел злополучный рисунок.

– Видите ли, юноша, раз уж вы вмешались не в своё дело, позвольте вам заметить, что человека, изображённого на этом рисунке, зовут Энцо. И если бы вы смотрели внимательнее, то увидели бы, что это не он даёт мне деньги, а ровным счётом наоборот. Энцо достаёт для нас очень дефицитные детали от старых паровозов. А те, кто продают такие запчасти, берут только наличными. Теперь, я полагаю, у вас хватит духу признать свои ошибки и сейчас же извиниться перед мистером Кросби и мисс Рамабоа. Ну же, смелей. Всего пару слов, и мы продолжим свой ужин.