Навсегда, твой Лукас, стр. 16

А так, не зная конца, я могу держаться вечно.

Лукас

— Что ты здесь делаешь? — Руки стискивают меня ещё крепче.

Не поднимая глаз, я лихорадочно размышляю, что я мог сделать не так. Я ничего не украл, но, наверное, всё же нарушил какие-то правила. Вёл себя так, будто это нормально — подсовывать записки под чужие товары.

— Лукас, — рука чуть встряхивает моё плечо. Низкий голос кажется мне знакомым, и я заставляю себя поднять голову. — Рад тебя видеть. Как проводишь лето?

Оказывается, это вовсе не хозяин магазина, собравшийся меня отругать. Это мистер Картер, наш учитель из второго класса.

То есть я так думаю. Его курчавые чёрные волосы заметно поседели и подстрижены очень коротко, зато лицо выглядит моложе, чем мне помнилось, и это слегка сбивает меня с толку. Но стоит мне присмотреться получше — я узнаю его улыбку, от которой вокруг глаз собираются мелкие морщинки, и голос, несомненно, тоже принадлежит ему. В свободной руке он держит ящик с рыболовными снастями, а рядом на земле стоит белое ведро с торчащей из него удочкой. Должно быть, он собирается идти на пристань ловить рыбу.

Меня захлёстывает чувство вины. Мистер Картер всегда мне нравился, и я не раз мог бы зайти к нему поздороваться, но я давным-давно с ним не виделся, потому что он так и остался в начальной школе, а мы с Джой уже год как учимся в промежуточной. Но даже до того, как мы перешли в промежуточную, которая начинается с шестого класса, четвёртый и пятый классы мы проучились совсем в другом крыле, не там, где размещаются младшие классы. Поэтому я с ним почти и не сталкивался, разве что когда он дежурил в школьном кафетерии.

Но вот он стоит рядом и улыбается, и это его низкий голос и его большая старая рука на моём плече. Я смущённо опускаю взгляд себе под ноги — и тут вспоминаю, чему он нас учил. Тогда я снова заставляю себя поднять глаза и смотрю прямо на него.

Он одобрительно кивает, как будто гордится мною, и говорит:

— Ну вот, наконец ты здороваешься как полагается.

Он протягивает мне руку для пожатия, и я чуть не прыскаю от смеха. Потому что мне сразу вспомнилась та уморительная штука, которую он любил проделывать, когда мы учились в его классе. Он вообще часто учил нас тому, что не касалось ни чтения, ни счёта. Всё это были вещи, которым, по его словам, он сам научился, когда служил на военном флоте. Ну, например: всегда будь вежлив, всегда ходи с высоко поднятой головой и ни в коем случае не опускай глаза, как будто ты чем-то напуган. А когда разговариваешь с кем-то, всегда смотри ему прямо в глаза. Говори чётко и не торопясь, и обязательно, обязательно здоровайся с новым человеком за руку.

«Рукопожатие должно быть крепким, уверенным, вот таким. — И он показывал каким именно, протягивая руку в воздух, как будто здороваясь с невидимкой. А потом расслаблял пальцы и безвольно свешивал кисть, говоря: — А не таким, как будто вместо руки у тебя дохлая рыба».

На этот счёт он был довольно строг и время от времени выстраивал нас в шеренгу для отработки правильного рукопожатия. Каждый из нас должен был подойти к нему, высоко держа голову, и сказать: «Здравствуйте, мистер Картер, как поживаете?», глядя ему прямо в глаза.

Готов поспорить, что многие ребята забыли, чему он нас учил, но я запомнил, потому что мне казалось, что для него это очень важно. А иногда это было даже весело: хотя бо́льшую часть времени он относился к таким вещам очень серьёзно, бывало, что ты пройдёшь через класс, скажешь ему: «Здравствуйте, мистер Картер, как поживаете?», а он ответит: «Прекрасно, Лукас, спасибо, что спросил» — и протянет руку, чтобы ты пожал её. И если в этот день везение выпадет именно тебе, то вместо обычного крепкого флотского рукопожатия тебя ждёт рукопожатие в стиле «молочный коктейль», когда мистер Картер хватает тебя за руку и начинает мелко-мелко трясти её, так быстро, что собственная рука кажется тебе вибрирующей резиновой колбасой. А если в это время ты откроешь рот, чтобы поздороваться, слова тоже получатся трясущимися и дребезжащими, словно ты пытаешься говорить из стиральной машинки.

«Зд-д-д-д-рав-в-в-в-ству-ву-ву-ву-йте, ми-ми-ми-ми-мистер Ка-ка-ка-ка-картер», — с трудом выговоришь ты, и тут же начнёшь смеяться, а он с самым серьёзным видом будет продолжать трясти твою руку с бешеной скоростью, говоря при этом: «Прекрати, Лукас. Что ты делаешь?!» Хотя, конечно, делаешь это вовсе не ты, а он, а ты просто хихикаешь, в то время как твой одноклассник беспокойно мнётся позади, ожидая своей очереди.

Поэтому сейчас я ухмыляюсь как дурачок, глядя на его руку с мыслью о том, что он, может быть, сейчас тоже вспомнит об этом и устроит мне «молочнококтейльное» рукопожатие, но он просто тепло пожимает мою ладонь, дважды крепко встряхнув её, и говорит:

— Молодец, Лукас, у тебя твёрдое рукопожатие. — А потом отпускает её.

Меня охватывает лёгкое разочарование.

— У меня всё хорошо, сэр, — говорю я, хотя он вроде бы и не спрашивает.

— Что ж, рад это слышать, сынок. Очень рад. Ты здорово подрос. Я тебя не сразу и узнал.

И даже не знаю: то ли дело в моём разочаровании, то ли в том, как он пристально смотрит мне в глаза, словно хочет, чтобы я понял, как он на самом деле рад встрече со мной, а может, в том, что он назвал меня «сынок», — но мне вдруг становится просто ужасно стыдно, что я так ни разу и не навестил его в его классе.

— Простите, мистер Картер, — говорю я, справившись с этим стыдом и снова найдя в себе силы поднять голову.

— Всё в порядке, Лукас. Иногда встреча со старыми друзьями может вызывать настоящее смятение.

Я киваю, гадая про себя, так это или нет и может ли бывший учитель действительно стать твоим настоящим другом.

— Куда направляешься? Может, посидишь со мной пару минут? — Он кивает в дальний конец причала: — Я тут как раз собирался немного порыбачить. Порыбачить, помедитировать. — Он усмехается. — С полчасика, самое большее. Как видишь, — кивает он на своё взятое напрокат снаряжение, — вообще-то я сегодня сюда не собирался, но одна моя встреча отменилась, и я решил чуток посидеть с удочкой. Если что поймаю, сразу выпущу. Никогда не оставляю себе пойманную рыбу, даже на еду. — Он снова усмехается, и я согласно киваю.

— Я тоже так делаю. Да, давайте, — говорю я, тут же забыв, что мне ещё надо разместить все ключи для «охоты» и время поджимает. Я уже шагаю рядом с ним.

Джой

Наталия уже вот-вот будет здесь. Каким-то чудом мои пальцы вспомнили её мобильный номер, нажали правильные кнопки, и она ответила даже прежде, чем я успела услышать хоть один гудок. Не то чтобы я очень её обрадовала, но всё-таки она сказала, что сильно ругаться не будет. И даже пообещала успокоить родителей, чтобы они тоже сильно не ругались. И нет, в полицию они пока не обращались. Хотя, пожалуй, я позвонила в самый последний момент.

Я объяснила сестре, где нахожусь, и она, как ни странно, не стала спрашивать почему. Возможно, дело тут в том, что месяц назад она получила водительские права и рада любому предлогу проехаться на папином пикапе. Поэтому, когда я сообщила, что буду ждать её возле «B&B: Спортивное и рыболовное снаряжение», она ответила только, что будет там через пять минут.

У Наталии Фонсека «пять минут» может означать и двадцать пять, и полчаса, но мне всё равно. Я не против подождать.

Похоже, начинается прилив.

Он бурлит, медленно закипая вокруг всего полуострова Порт-Беннингтон, подкатываясь из самого солёного океана и проникая в самую мелкую бухточку, заполняя пролив и оставляя от пляжей только узкие полоски. Он покрывает чёрный ил и подползает к верхним отметинам уровня воды на камнях и сваях, поглощая зелёные водоросли и ласково поглаживая песок.