Дерзкий. Любовь без правил, стр. 2

Шорох шагов по полу, усыпанному, судя по звуку, гравием, оглушает. Я выпрямляю спину. Мысленно готовлюсь к худшему. Во рту моментально пересыхает, и я пытаюсь собрать хоть несколько капель слюны.

Мне просто не повезло родиться в такой семье. В семье того, кто был связан с криминалом. Хоть отец и говорит сейчас, что все позади… Но я не дура. И понимаю, что такое прошлое, как у моего папы, не отпустит. Оно будет преследовать до последнего вздоха.

Скотч отдирают резким движением, и я мычу от боли, которая пронзает губы. Делаю жадный вдох ртом, чтобы легкие, наконец, перестали сжиматься от нехватки кислорода. Облизываю губы, ощущая привкус крови.

— Что вам нужно? Деньги? Выкуп? — голос хрипит после дряни, которой меня вырубили, и долгого молчания. — У моего отца есть. Позвоните ему, и у вас все будет.

— Нет, красивая, — раздается шепот на ухо. — Деньги у нас у самих есть.

Я стараюсь не показать, как сильно я боюсь. Как сильно меня пугает этот вкрадчивый шепот. Низкий, хриплый. И тело, которое находится рядом со мной. Мне не нужно видеть, что тот, кому этот шепот принадлежит, совсем близко. Я ощущаю тепло, которое исходит от незнакомца.

— А что же тогда? — говорю слабым голосом. — Можно мне воды? Пожалуйста.

Хоть мне и противно от себя самой, но ради сохранения жизни я готова умолять. Да и я не смогу разговаривать с этим человеком, если во рту окончательно пересохнет.

Незнакомец свистит и тихим голосом просит воды. В груди вспыхивает маленький огонек надежды. Меня не будут убивать. Если бы хотели, было бы плевать, что я могу умереть от жажды.

— Что вам нужно? — снова повторяю я.

— Нам нужно, — растягивает слова незнакомец, — чтобы до твоего отца кое-что дошло, красивая.

Горячая ладонь ложится на мое бедро, из-за чего я дергаюсь. Пытаюсь отодвинуться от чужого прикосновения, но терплю неудачу. Слышу хриплый смех. Он тоже словно не в полную силу.

Словно человек, которого я не вижу, пытается замаскировать свой настоящий голос.

Значит ли это, что меня выпустят? Раз им не нужно, чтобы я запоминала кого-то?

— Давай, красивая, открывай ротик, — губ касается горлышко бутылки, и я подчиняюсь.

Прохладная вода течет в рот, а я стараюсь не подавиться. Пью жадными глотками.

— Ну все, все. А то после снотворного может стошнить.

Пальцы незнакомца выводят на коже ноги узоры. Дергаю ею, чтобы сбросить с себя руку постороннего мужчины, но и тут я терплю неудачу. Да, я ничего не могу, связанная и почти обездвиженная.

— Где я? — облизываю губы.

— Разве это самое главное?

Мотаю головой, и повязка каким-то чудом сползает с глаз.

— И почему вокруг одни безрукие идиоты? — справа раздается цокот.

Я резко перевожу глаза на стоящего рядом мужчину. На нем балаклава. Из-за темноты мне не разобрать даже цвет его глаз. И возраст нереально понять.

Зато плечи широкие, переходящие в узкую талию. Их тесно облегает темная куртка. Незнакомец во всем черном, почти сливается с обстановкой, если бы не блеск глаз, его можно было бы и не заметить.

— Ну, — он качает головой. — Зачем же ты дергаешься, красивая?

Глаза похитителя опасно сужаются.

— Простите, — выдавливаю из себя только бы не злить этого мужчину.

Он склоняется ко мне и хочет вернуть повязку на глаза.

— Не надо, пожалуйста, — шепотом прошу его.

Встречаюсь с ним взглядом и мне становится тяжело дышать. Он резко отшатывается от меня. Поправляет балаклаву и футболка приподнимается, а я замечаю край татуировки. Но что на ней разобрать нереально. Похоже на след от лапы…Вот только чьей?

Кажется, волка.

— В общем, — похититель резко выдыхает и трясет головой. — Твой папаша захотел откусить кусок, которым очень легко подавиться. Так вот…

Мужчина снова наклоняется и берет меня за подбородок. Отмечаю ещё, что на его шее цепочка. Так себе отличительная черта, но в сумме с татуировкой может пригодиться.

— А чем я вам могу помочь?

— Передай отцу, чтобы он отказался от сделки по портам, — шепотом проговаривает он в самое ухо. — Иначе, он больше тебя не увидит, красивая. А я найду способ, чтобы достать тебя.

— Я не лезу в папины дела.

Незнакомец быстро преодолевает расстояние между нами и нависает, упираясь рукой в спинку стула. Наши лица слишком близко, и я ощущаю легкий аромат мандаринов исходящий от мужчины.

Мандаринов и чего-то ещё…Жаль, я не сильна в парфюмерии и не могу разложить аромат на составляющие. Может, и это бы пригодилось.

— А ты сделай так, чтобы он тебя услышал. Мне просто не хочется рассказывать тебе, что будет, если твой отец проигнорирует нашу добрую просьбу, — и снова его палец обводит мое лицо, медленно спускается к губам, нажимает на нижнюю. — Не хочу, чтобы твои милые ушки слушали такое. Поэтому, в твоих интересах повлиять на отца, красивая.

— Вы меня отпустите? — с надеждой спрашиваю я.

— Конечно, отпустим, красивая. Должна же ты весточку в клювике своему папашке принести, — шепот становится ниже и злее. — Но мы тебя найдем, когда ты нам понадобишься. И так просто ты не отделаешься во второй раз.

Он проводит носом по моей щеке, громко втягивая воздух. Я застываю. Боюсь дышать, чтобы не нарваться на новые угрозы.

Прикрываю глаза и из меня вырывается одно слово:

— Пожалуйста.

А когда я открываю глаза, то никого в помещении уже нет.

Глава 3

Обратно меня везут чуть ли не в скафандре. Повязка на глазах, на ушах наушники, сверху мешок.

Меня слегка потряхивает на кочках, но с правой стороны меня крепко прижимает огромное тело. Видимо, один из тех, кто меня держал в заточении. Отодвинуться некуда, потому что слева дверь.

Руки все ещё связаны.

В горле ком от пыли, которой пропитан мешок на моей голове.

Машина притормаживает и я собираю себя в кучу. Рано давать слабину. Нельзя показывать как мне жутко. С головы стягивают наушники и мешок. Дышать становится легче.

— Приехали, кукла, — меня грубовато хватают за локоть и дергают на улицу. — Выходим.

— А телефон можно?

Два низких голоса громко смеются.

— Слышал? Телефон ей подавай. Мы что, на дебилов похожи?

Прикусываю язык, чтобы не сказать, что я их не видела, чтобы делать какие-то выводы, но, судя по их разговорам, от дебилов эти двое недалеко ушли.

— Не похожи, — смиренно опускаю голову и плечи.

Пусть думают, что я окончательно смирилась и сломлена.

И почему-то в этот момент я уверена, то того, третьего в балаклаве, среди этих мужчин нет.

Он уехал сразу же после разговора со мной…

— Короче, — меня резко дергают за связанные руки. — Слушай внимательно, кукла.

Толчок и я чуть ли не лечу на асфальт, но меня подхватывают. Громкий и резкий смех ударяет по перепонкам.

— Считаешь до ста, и только потом снимаешь повязку, — медленно объясняет мне один из мужчин. — Ты будешь на мушке, и если стянешь гребанную повязку раньше, чем я сказал, то станешь мертвой куклой. Услышала?

Киваю.

— Услышала?

— Да, да, — произношу громко и четко и киваю головой для убедительности. — Я поняла вас. До ста…

— Умная кукла, — огромная лапа гладит меня по волосам. — Жаль, что тебя нельзя оставить. Так бы мы поиграли с тобой.

Стискиваю зубы, чтобы не отшатнуться. Терплю сквозь ком в горле.

Мне развязывают руки. Я тут же обхватываю запястье и разминаю его, чтобы кровь прилила к пальцам.

— Начинай считать.

Слышится хлопок дверей и визг покрышек. Я не снимаю повязку. Терпеливо отсчитываю, потому что не хочу проверять насколько правдивы были угрозы этих подонков.

Я хочу жить, а из-за упрямства лишаться жизни я не готова.

Девяносто восемь, девяносто девять, сто…

Стаскиваю полоску ткани и часто моргаю, чтобы сфокусировать взгляд.

Медленно обвожу глазами улицу на которой меня бросили и по спине прокатывается холодок. Окраина города. Полуразрушенные бараки. Ни света, ни фонарей, ни души.