Прекрасное далеко (СИ), стр. 32

Потому, в самый последний момент, когда Мишка Манаков уже стучался со всей дури в невысокую калитку, я резко ускорился.

— Секундочку! Я тоже с вами хочу присутствовать на этой встрече! — Только и объявил я изумленно воззрившемуся на меня парню из параллельного класса.

И тут калитка, возле которой мы с Манаковым замерли в беззвучном противостоянии, без скрипа отворилась.

— Миша, ты привел ко мне новых друзей? — Вопросило еще одно голубоглазое чудо, с любопытством нас разглядывая.

— Д-да… то есть, нет! Таня, прости меня, я сам не понимаю, как так вышло. Я не хотел их привести к тебе…. Это Жуйков, я про него тебе рассказывал. Беги, Танюша, я его задержу.

— Стой, Миша! — Хрустальный голосок, не хуже, чем жесткий аркан, накинутый на шею, остановил уже кинувшегося было в драку подростка. — Уже поздно драться. Я готова поговорить с вами, господа. Проходите в дом.

Глава 13

Очень неоднозначные в этическом плане сообщения поступают из Праги. Там в медицинской академии чешской столицы группа студентов старших курсов смогла поднять настоящего зомби. По сообщениям участников этого эксперимента получившийся М-конструкт вышел практически разумным, сам, по собственной инициативе, использовал оказавшуюся в доступности простынь в качестве тоги и даже вступил в переписку с поднявшими его молодыми людьми, поскольку способность к членораздельной речи, очевидно, была им утрачена вместе с деградацией голосовых связок бывшего трупа. О дальнейшей судьбе поднятого тела ничего не сообщается. Прибывшие агенты службы безопасности увезли его в неизвестном направлении. Также пресс-служба СБ отказалась давать какие-либо комментарии по этому поводу.

Заметка из периодического чешского издания Blesk, перепечатанная многими информагентствами по всему миру.

И вот мы следом за хозяйкой этого дома прошли внутрь. Хех, а ведь, озирая невысокую, заснеженную крышу, выставлявшуюся из-за самых обычных даже не окрашенных ворот, и не подумаешь, что по ту сторону калитки скрываются такие роскошества.

И нет, особняком нового русского это жилище все же не являлось. Но только вот как-то все по уму там было: просторный двор во всю длину дома, перекрытый от снега покатой крышей, сияющие сохраненной структурой древесины отшлифованные дощатые стенки с целым рядом светлых окошек, смотрящих в сторону заснеженного по этому времени года огорода, светлый же резной лакированный стол с двумя такими же изукрашенными ему под стать скамеечками. За таким, наверное, в компании семьи, особенно приятно теплой майской порою выпивать утреннюю чашечку кофе, через окно созерцая легкое белое кружево цветущих плодовых деревьев.

А потом пошли просторные сени, тоже облагороженные художественной резьбой, широкий коридор, переходящий в целую анфиладу со вкусом обставленных комнат. Как я уже говорил, глядя на еле выставляющуюся снаружи над забором крышу, и не подумаешь, что тут столько места. Ну, понятно, дом стоит на склоне, что там выстроено дальше, в заросшей яблонями и грушами низине, глядя поверх забора с воротами со стороны улицы, находящейся на небольшой возвышенности, не особо-то и разглядишь.

— Трофейное. Пра-пра-прадед из Берлина привез, — просто и совсем без апломба, хотя и с небольшой ноткой скрытой гордости охарактеризовала суккуба старинное высоченное трюмо с виноградными гроздями и ангелочками, вырезанное из какого-то практически черного дерева, заметив, что я им заинтересовался. — Только вот зеркало в последнее время тускнеть начало.

И таки да, несмотря на все эти вот вполне человеческие эмоции, это была именно суккуба, теперь я был абсолютно в этом уверен. Опять же, понасмотрелся уже немного на беззаветно преданные лица миньонов. Вот точно такие же, как у Мишки Манакова, когда он смотрел на эту самую Татьяну.

— Михаил, Евгений, вы нас подождите, пожалуйста, в соседней комнате, нам нужно чуточку переговорить между нами, девочками, — вдруг, как у себя дома, принялась распоряжаться моя подруга. И, что самое удивительное, и я сам, и Манаков, все это время сжимавший кулаки и смотревший на нас, с Наташкой, исключительно враждебно, и даже сама суккуба, вдруг беспрекословно ее послушались. Правда, чтобы Манаков на время покинул женское общество, ему дополнительно еще потребовалось подтверждение от его госпожи. Еле заметного даже не кивка, а его мимолетного обозначения вполне хватило.

И таки, каждое принятое нами решение имеет свою цену (в данном случае в виде бездны безвременно почивших нервных клеток), — именно эту фразу я припомнил, когда напряженный, словно охотничий пес возле медвежьей берлоги, топтался возле самого входа в комнату, из которой нас отправили, пытаясь расслышать хотя бы тень отзвука от происходящего в комнате по соседству. А звуков все не было, и голосов тоже не было слышно, и я уже перебрал в уме все самое плохое, что только могло приключиться с моей безалаберной спутницей и проклял себя за это.…Похоже, что и Манаков испытывал очень похожие чувства. Он даже на время коситься в мою сторону перестал. Смотрел неотрывно в одну точку, прямо посередине входа в запретное для него в этот час помещение.

А потом вновь отворилась дверь в комнату, где мы страдали, и Наташка с выглядывающей из-за ее плеча Татьяной милыми звонкими голосками попросили нас на выход. Ну, или на вход. Та комната, в которой высокие договаривающиеся стороны вели свои секретные переговоры, оказалась столовой. И электрический чайник к моменту завершения этих самых переговоров как раз вскипел.

— Жуйков, ты не мог бы в этой своей конторе попросить у своего начальства об особом отношении к Татьяне? — Задала вопрос Наташка, когда мы вдруг, сам не понял как, оказались чинно рассажены за круглым столиком, и нам в чашки был налит горячий, очень ароматный чай с травами и сушеной малиной. И еще печенье курабье, мое любимое! Невольно поймал себя на мысли, что существо, имеющие столь сходные со мной вкусовые пристрастия, не может именоваться вселенским злом.

— В смысле? — Недопонял я, чуть не подавившись как раз откушенной в этот момент рассыпчатой печенюшкой. Признаться, я-то ожидал совсем другого. Не со стороны Немкиной, конечно, но просьб не замечать случившееся, оставить их в покое.

— Я не хочу никого убивать, — подняла от чашки с чаем в мою сторону свои изумительно красивые глазища Татьяна, — но мои проснувшиеся инстинкты просто-таки требуют от меня действий по моему усилению. Мне нужна помощь.

— Хм… — признаться, я всего лишь подыскивал слова, чтобы сообщить о своем совсем незначительном весе в принятии решений подобного рода, но, очевидно, суккуба восприняла мою заминку, как попытку подобрать слова для отказа ей в ее просьбе, потому зачастила словами в попытке моего убеждения:

— Клянусь, я буду послушной. Ведь от моих действий в конечном итоге всем выйдет одна только польза. Те ребята, у которых я отщипнула только по ма-аленькому кусочку праны, совсем даже не пострадали почти, а зато они, благодаря моему воздействию, получают пусть мизерный, но вполне реальный шанс на активацию Системы. Даже М-способности, при наиболее благоприятном стечении обстоятельств смогут получить.

— Получить М-способности?.. — Повторил я, словно эхо, сильно поразившие меня слова этой красавицы. Ну, да, тот же Сашка Громов, кажется, за полгода общения мне уже все уши прожужжал, как он мечтает получить точно такие же сверхспособности, как у его родителей.

Хм, а ведь я даже как-то не задумывался, откуда все те специалисты, столь активно в последние годы начавшие развитие совершенно новой отрасли человеческих возможностей, смогли вдруг приобрести способности, ранее встречавшиеся у представителей рода Хомо сапиенс лишь исключительно в сказках. Ну, не могли они все, как один, убивать демонов. Авторитетно заявляю: не такое это простое дело. Тем более для записных ботаников, каковыми кажутся многие из хотя бы шапочно знакомых мне М-специалистов. Ну, не бойцы они, ей-ей, не бойцы.