Путешествие 2 (СИ), стр. 6

— Да? — прищурился староста. — А почему мне тогда кажется, что он бастард Синекровых? Может, твоя сестра, господин Грит, легла под остроухого?

«— Двадцать три? Я думал, шестнадцать. Ну, семнадцать. И что у тебя в роду эльфы, раз ты такой длинный.»

Ах вот оно что. Вот почему все на меня так смотрели. Учитывая средний рост присутствующих в районе ста семидесяти сантиметров, я весьма выделялся на общем фоне. Преимущества питания современного мира.

Синекровыми же называли эльфов, дворфов, орков, троллей и полный набор фэнтезийного разнообразия, который населял этот мир. По понятной, причем, причине — у них была синяя кровь. А еще их осталось крайне мало и они, в основном, жили уединенными общинами.

За две Войны Магов, которые, по описанию Патко, были ничуть не менее разрушительны, чем любые крупные земные войны, Синекровые оказались на грани истребления.

А еще их, если срезать все углы и смягчить выражения, люто ненавидели. Что, если не смягчать? Патко рассказывал, что у его Наставника в Круге Крови в Башне Древних (как много заглавных букв) имелась целая коллекция из ушей эльфов и… мужских половых органов орков.

Современному человеку, включая вашего скромного рассказчика, может показаться, что это дико. И да, это дико. Но, как всегда, присутствует одно «но». Обе Войны Магов начались именно из-за Синекровых. Так что по всему известному Патко миру к ним питали лютую неприязнь и, при любой возможности, стремились помножить на ноль. А если не обладали нужными силами, то прогоняли прочь подальше от своих поселений.

— Мой нож или ваш? — спросил Патко, отодвигая полу походного плаща и демонстрируя клинок, которым тот умудрялся делать все. От чистки рыбы до обрезания ногтей на ногах.

— Мой и я сам.

Староста вытащил из-за пояса небольшой клинок длиной с ладонь и шириной в несколько пальцев. Обычный бытовой инструмент, от которого, тем не менее, у меня холодок прошел по спине.

— Не дергайся и не бойся, будет не очень больно, — почти не двигая губами, шепнул мне Патко.

— Ну ты и засранец, — прошипел я, все так же глупо улыбаясь, но уже одними только губами.

Староста широкими шагами подошел ко мне и, задрав голову, чтобы смотреть глаза в глаза, потребовал:

— Руку дай.

— Буль-буль, — надул я щеки.

Не то чтобы я вжился в роль, но мне было банально страшно! И не надо, пожалуйста, припоминать виверну, гноллов и все остальное. Одно дело, когда у тебя нет выбора, а совсем другое — по собственной воле протягивать руку вооруженному, незнакомому мужику, не отягощенному социальными надстройками двадцать первого века Земли!

— Действительно идиот… — староста схватил мое предплечье и с неожиданной, буквально пугающей силой дернул меня на себя и… аккуратно провел острием ножа по коже между большим и указательным пальцем.

— Ай! — вскрикнул я и отдернул руку назад.

На ноже остались красные капли.

Староста пару секунд разглядывал их, после чего… улыбнулся и протянул руку Патко. Они сжали друг другу предплечья, и на площади стало ощутимо легче дышать. Люди расслабились, а к мужчинам вдруг присоединились и женщины.

— Напугали вы меня, господин Грит, — уже совсем другим тоном произнес староста.

— Да, у него с детства из-за этого проблемы, — улыбнулся Патко, потрясая руку старосты. — Тупой, как сухое бревно, но из-за роста… да вы и сами стали жертвой этой иронии.

— Да уж, господин…

— Что там на границе, путник?

— Расскажите, много ли беженцев?

— Они идут к морю или сюда, к нам?

Со всех сторон посыпались вопросы. С каждой секундой гвалт голосов местных жителей только нарастал, грозя превратиться в общую кутерьму, потому как народ осмелел и двинулся в нашу сторону.

Ну да. У них же не имелось ни газет, ни телефонов, ни 5G интернета, обрекающего податливый разум на бесконечный думскролинг.

— А ну хватит! — громогласно рявкнул староста. — Вам заняться больше нечем, что ли, кроме как докучать нашим гостям⁈ День только начался, что за праздность⁈ Дела закончились⁈

— Но…

— Никаких «но»! Расходитесь! Вечером в ратуше все расскажу!

Я, почему-то, на мгновение вспомнил Степана.

Народ пороптал, пошептался, но перестал сужать вокруг нас кольцо. Староста же, улыбаясь, приглашающим жестом указал на свой дом.

— Пойдем, господин Грит, пообщаемся немного.

Глава 22

Чем мы можем помочь?

Изнутри дом старосты оказался таким же странным, как и вся деревня, разве что тут эта самая странность уже не пряталась за дранкой. В сенях меня встретил дубовый сундук размером с гроб для очень уважаемого человека, окованный, как и ведро в сарае, все теми же полосами черного железа, а прямо над ним по стене тянулась латунная труба в палец толщиной.

Она тихонько потрескивала и вальяжно шлепала по лицу влажным теплом. Я осторожно, по-идиотски, потрогал ее пальцем.

Горячая.

Где-то в недрах дома, судя по всему, обитало то самое мерно стучащее нечто и создававшее едва уловимый гул. У самого пола труба ныряла в кованый вентиль с рукоятью-бабочкой, а вокруг него на плахах темнело пятно, натертое ладонями до масляного блеска. Видимо, вентилем пользовались, причем частенько.

Отопление с ручной регулировкой в деревне, где отхожее место пряталось за доской над ямой? Не то чтобы я видел здесь отхожие места, но в моем воображении все обстояло именно так. В итоге я решил занести это в список вопросов, которыми в очередной раз буду терзать Патко.

— … с ручьем у нас уже совсем плохо, господин Грит, — гудел староста, шагая впереди. — Третью неделю вода убывает. Мы сначала на жару думали, а потом пастухи с верхних пастбищ вернулись. Лучше бы, может, и не возвращались…

— Думаете, что вода бы тогда вернулась?

— Смешно… — скривился староста. — Но справедливо…

— Так что случилось?

— Плотина там, — сухо ответил господин Буорфи. — Солдаты Драесвина реку перегородили, чтобы у бретанорцев ниже по течению вода кончилась. А что мы на берегу этой же воды находимся, им плевать.

Я, особо не вслушиваясь в разговор, все еще разглядывал местное убранство. Дальше картинка продолжала раздваиваться. Полы из широченных плах, избитых ногами до восковой желтизны, застелили ткаными дорожками.

На стенах висели пучки сушеных трав и потемневшая рогатина, явно пережившая не одно поколение хозяев. И тут же, между рогатиной и травами, торчал круглый прибор со стрелкой за мутным стеклышком, а под потолком качалась лампа с колпаком из рифленой меди — не лучина, не свеча, а что-то газовое или того интереснее.

Стрелка прибора, кстати, не отдыхала на одном месте. Она мелко вздрагивала в такт далекому стуку, будто считала чужой пульс, а рядом с ней кто-то нацарапал на стене три черточки. Метки. Что они означали, я, разумеется, не знал. Точно так же, как понятия не имел, насколько относительно больших городов (если тут такие вообще существовали) богато жил господин Буорфи. Просто дом старосты, похоже, копил свое добро лет двести подряд, слой за слоем, и, видимо, никто не решался выкинуть самые… нижние слои.

— … и что вы намерены делать? — спросил Патко.

— А что тут сделаешь? Я посыльного к барону отправил, четыре дня как. Жду. Барон Зогарсо своих в обиду не дает… обычно.

На слове «обычно» я мысленно поставил галочку. Даже хотел промычать что-то на далеко не новом для себя «идиотском» языке. Особенно если верить профессорам в университете и друзьям. Но тут из боковой двери навстречу нам вышла девушка с кувшином, поклонилась и прижалась к стене, пропуская гостей.

Я скользнул по ней взглядом и завис. Не потому, что красавица, хоть и весьма приятной наружности. Просто она выпадала из местной статистики. У всех, кого я успел рассмотреть в Малом Керсе, кожа выглядела как наждачка после зимы, а тела делились на «болезненно худой» и «просто худой».