Вероятность Бога, стр. 1
Annotation
Что, если история человечества совсем не такая, какой мы привыкли её считать?
Что, если за древними мифами, священными текстами и событиями, изменившими ход цивилизации, скрывается совершенно иная реальность?
Где проходит граница между наукой и верой, случайностью и замыслом, свободой воли и предопределением? И можно ли отличить божественное вмешательство от действия разума, превосходящего человеческий?
«Вероятность Бога» — масштабный научно-фантастический роман, соединяющий судьбы людей разных эпох в единую историю, где прошлое и будущее оказываются связаны гораздо теснее, чем кажется.
Это история о власти знания, природе веры и цене истины. О том, как рождаются боги, как создаётся история и что происходит, когда человек начинает задавать вопросы, на которые не должен был получить ответы.
А если Бог существует — какова вероятность, что мы правильно понимаем, кто он?
Илья Рувински, Юля Рувински
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
Глава первая
Крысолов
Побег
Баграт
Пять лет
Находка
Голос
Глава вторая
Субстрат
Агрессоры
Наблюдатели
База
Контакт
Глава третья
Имя
Арис
Решение
Глава четвёртая
Методы
База
Конец ознакомительного фрагмента.
Илья Рувински, Юля Рувински
Вероятность Бога
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
Глава первая
Крысолов
Храм Девяти Пустынных Ветров стоял на скале так, словно вырос из неё, — или, вернее, словно скала и была первым камнем этого храма, заложенным задолго до людей. Жрецы, разумеется, придерживались именно этой версии.
Хэйрам придерживался другой: храм построили люди, и люди же привели за собой крыс.
— Третий ярус, — говорил младший жрец, спускаясь впереди него по ступеням. — Там хуже всего. Они прогрызли мешки с ритуальным зерном.
Факел в руке жреца чадил и плевался. Масло было скверное, и Хэйрам отметил это по привычке: храм экономит на мелочах. Значит, крупное где-то припрятано.
— Ритуальное зерно, — повторил он.
— Для подношений. Освящённое.
— Крысам всё равно.
Жрец обернулся, и в его глазах мелькнула обида, не за себя, а за божество. Хэйрам видел такие глаза не раз. Жрецы верили искренне, пока были молоды, потом по привычке, а к старости не верили вовсе, зато изображали веру лучше всех. Этот был молодой.
— Им не всё равно, — сказал жрец. — Зерно для бога, а жиреют они.
Хэйрам промолчал. За сорок три года он усвоил, что спорить с верующим бесполезно, а с тем, кто платит, ещё и убыточно.
На третьем ярусе их встретил запах, знакомый Хэйраму, как собственное дыхание: прелое зерно, помёт, тухлая вода и что-то сладковатое, от чего мутит. Так пахнет крыса, которая сдохла в своей норе, не найдя выхода. Жрец прижал рукав к носу, а Хэйрам, наоборот, втянул воздух глубже и сразу понял, что крыс здесь много, живут они давно и ходят одними и теми же тропами.
— Здесь, — жрец показал на дальнюю стену, где темнели провалы в кладке, — и здесь, и…
— Я понял. Покажите остальное.
Они пошли по коридору, и Хэйрам считал двери. Семь были обычные, с засовами, за ними кладовые. Восьмая была железная, с печатью жёлтого воска размером с детский кулак.
— Это? — спросил он.
— Не твоё дело, — ответил жрец слишком быстро.
Хэйрам кивнул. Железная дверь с восковой печатью на третьем подземном ярусе храма — совершенно точно не его дело.
— Мне нужно осмотреть всё, — сказал он ровно. — Крысы не разбирают, какие двери ваши, а какие божьи.
Жрец заколебался всего на мгновение, но Хэйраму хватило и этого. За дверью лежало то, чего младшему жрецу не позволено было показывать и о чём не позволено было говорить. За такими дверями обычно хранят реликвии: вещи, которые тем святее, чем меньше людей их видели.
— Там чисто, — сказал наконец жрец. — Дальше всё.
Они повернули. Хэйрам успел заметить, что коридор уходит за железную дверь ещё шагов на двадцать и кончается лестницей. Выход? Или вход. Он запомнил.
К вечеру Хэйрам закончил осмотр и сговорился со старшим жрецом о цене: четыре серебряных ханаха за работу, два вперёд, сроку три ночи. Потом спустился по пыльной дороге в посёлок, к глинобитному дому на краю арыка, где его ждал Марава.
— Хороший заказ? — спросил Марава, не поднимая головы. Он чинил старую тонкую сеть, которой ловили песчаных ящериц.
— Обычный, — ответил Хэйрам.
— Храм Ветров — необычный.
— Крысы везде одинаковы.
Марава поднял глаза. Ему было двадцать четыре, и он был похож на мать, первую жену Хэйрама, которая умерла, когда сыну едва исполнилось семь. У него была та же вертикальная складка между бровей, появлявшаяся, когда он чуял ложь, и та же привычка молчать, пока собеседник не выговорится до дна.
— Ужин на очаге, — сказал Марава. — Арис варила.
Хэйрам кивнул и прошёл в дом.
Ел он молча и всё думал о железной двери, о восковой печати и о лестнице в конце тёмного коридора.
Четыре серебряных ханаха — это месяц скромной жизни. Два, если жить так, как они жили последние три года: после неурожая, после засухи, после того как торговый путь сместился на полдня южнее и посёлок начал понемногу умирать.
А за железной дверью лежало то, что стоило больше всех храмовых крыс, вместе взятых.
Хэйрам доел, вытер миску хлебом и решился.
Он вернулся в храм за полночь.
Луна стояла высоко, круглая и жёлтая. Здесь такую луну называли «монетой нищего»: светит ярко, а купить на неё нечего. Хэйрам пересёк двор в тени стены и спустился по знакомым ступеням. Факела он не взял. У него были огниво и три свечных огарка, которые он днём унёс из храмовой кладовой: мелкая кража перед крупной.
На втором ярусе он остановился и прислушался. Храм спал. Жрецы ночевали в верхних кельях, у алтаря несли службу двое дежурных, и Хэйрам, проходя мимо, видел их тени. Ниже не было никого.
На третьем ярусе в стенах возились крысы. Хэйрам усмехнулся: старые знакомые, помощники. Если его шаги кто и слышал, то только они.
Вот и железная дверь с восковой печатью.
Он достал нож, единственную ценность, оставшуюся от отца, — узкое лезвие тончайшей работы, каким снимают шкуру. Одним движением провёл им под печатью и отделил воск от металла так, что печать осталась целой. Если вернуть её на место, до утра никто не заметит, что дверь открывали, а к утру Хэйрам собирался быть далеко.
Петли оказались смазаны, и дверь поддалась неожиданно легко. Он зажёг первый огарок и вошёл.
Сначала ему показалось, что это кладовая. Но это было хранилище.
Помещение было невелико, десять шагов на восемь, с низким потолком. Стены покрывали письмена на языке, которого Хэйрам не знал, а вдоль них тянулись полки из чёрного камня.
Хэйрам медленно выдохнул.
На полках лежало богатство, и дело было не в золоте и серебре: здесь стояли вещи куда более редкие, за которые в тайных лавках Баграта отдали бы годовой заработок, не торгуясь.
Он подошёл ближе со свечой.
На первой полке стояла бронзовая фигурка человека с головой ибиса, в ладонь высотой, позеленевшая от времени. Рядом стоял кубок из диорита, тёмный, тяжёлый, отполированный до блеска. Дальше лежала связка из семи ключей. Ключи были медные, а кольцо, на котором они висели, — из чистого серебра.
На второй полке лежали свитки в запечатанных медных тубах, три ритуальные маски из тёмного дерева с прорезями для глаз и рта, слишком большие, чтобы унести их незаметно, и плоская резная шкатулка из кости какого-то крупного зверя. Хэйрам открыл её. Внутри было десять камней, каждый с фалангу пальца, все разного цвета и все гладко отполированные.
На третьей полке лежала связка глиняных табличек, слишком тяжёлая, и стояла статуэтка змеи, обвившей столб. Хэйрам взвесил её в руке: золото, не позолота. Только вещь приметная, такую не сбудешь.