Исповедь смертного греха 5, стр. 12
«В массивах, что мы имеем, этого нет. Есть ссылки на предшествующие материалы».
«Дай угадаю: геологоразведка?»
«В двух местах фигурирует формулировка о полевой партии. Без принадлежности. Геологоразведка. Дальние партии, которые лазают по мёртвым системам в поисках того, что можно выкопать и продать. Профиль "Рудкофф"».
Я остановился посреди коридора и постоял, держась за стену. В голове всплыли слова Михеева:
«Шестьсот лет они платили пошлину и шестьсот лет их всё устраивало. А потом кто-то из них притащил из чужой галактики то, что оказалось умнее всех, и корпорация внезапно захотела врата себе».
Слишком ровно ложится. Настолько ровно, что я себе не поверил.
«Каин, запиши это отдельно. Как гипотезу. Фактов нет ни одного, так что ничего по ней не считай и никуда не подставляй».
«Записал».
В серверной ничего не изменилось.
Гудели вентиляторы. Шурик сидел за столом в окружении разобранных дисков, и переходников рядом с ним теперь их лежало шесть, а не четыре. Где он взял ещё два разъёма, я решил не спрашивать.
Карина всё так же спала в кресле, а её веки вздрагивали.
Синицын лежал на полу, пристёгнутый к стойке, в той же позе, в какой я его оставил. За полтора часа он не сдвинулся ни на сантиметр.
— Живой? — спросил я.
— Дышит, — отозвался Шурик, не поднимая головы. — За всё время ни звука. Я пару раз проверял, не помер ли. Дышит и моргает.
— Моргает?
— Ага. Редко, но моргает. Я засекал, ровно раз в минуту. Я уже тридцать раз проверил.
Я посмотрел на Синицына, и в этот момент он как раз моргнул.
— Чего майор хотел? — спросил Шурик.
Я сел в свободное кресло и вытянул ногу.
— Показывал карту врат. Он там нашёл закономерность.
— Какую?
Я рассказал. Про фронтир и шахтёрские поселения, до которых рою, казалось бы, нет дела. Про узлы «Био-Фарм» с лабораториями по внеземным бактериям. Про две точки в центре союза, атакованные одновременно с нами, и про то, кто оплатил проход.
Шурик слушал и постепенно переставал ковыряться в разъёме.
К концу он уже сидел прямо, с отвёрткой в руке.
— То есть майор считает, что в правлении «Рудкофф» сидит зараза.
— Он в этом уверен.
Шурик медленно положил отвёртку на стол.
— Костя, я работал по их сетям два года. Димон гонял нас именно туда, с третьего курса. Юридический департамент, транспортные потоки, логистика. Он говорил, это учебные цели, отрабатываем проникновение на живом противнике.
— И?
— И если майор прав, то Димон работал не на корпорацию.
Он посмотрел на Синицына. Тот лежал и смотрел в ответ.
— Он работал вот на это.
В серверной стало тихо.
— Мы не знаем этого наверняка, — произнёс я. — Пока это только карта и одна закономерность, построенная на гипотезе без оснований.
— Ага. — Шурик взял отвёртку и повертел в пальцах. — Только я теперь спать не смогу.
Он вернулся к дискам и до вечера почти не разговаривал.
Каин закончил через шесть часов.
Я к тому времени успел сходить к Тарасу, посмотреть на контур, вернуться и даже поесть. Карина проснулась и просидела в кресле с закрытыми глазами ещё минут двадцать, приходя в себя. Шурик добил третий десяток дисков.
«Готово, — сказал Каин. — Все перенесённые данные обработаны».
«Что есть?»
«По вирусному направлению материал обрывочный, протоколы идут с пропусками. Работать с ним пока не имеет смысла. По формам заражения кое-что есть».
«Давай».
«В журналах описаны два разных исхода контакта с колонией. Первый: замещение тканей, остановка циркуляции жидкостей, полная утрата самостоятельного поведения. Сотрудник, который вёл наблюдение, называл это грубым захватом. Второй исход описан на трёх случаях из лабораторного персонала. Внешние изменения минимальны, физиология, как и речь, сохраняется. Он называл это скрытой формой».
«Синицын», — сообразил я.
«Да».
Карина открыла глаза и повернула голову. Каин выводил ей то же самое.
«Второе. В отчёте есть строка о том, что заражённый в скрытой форме реагировал на некоторые команды, поданные через визор. Сотрудник не понял, что это значит, и пометил наблюдение как требующее проверки. Проверку так и не провели».
«Третье. Есть протокол попытки снять сигнал с образца напрямую. Электроды в питательную среду, изолированный контур. Результат отрицательный. В выводах отмечено, что колония не имеет собственного интерфейса и не отвечает на внешнее обращение».
«А через человека отвечает».
«Про это в протоколе ничего нет. Опыт был на чистой культуре».
Я откинулся в кресле и уставился в потолок.
Три куска. Каждый сам по себе ничего не значит.
Колония не имеет интерфейса. Значит, поговорить с ней напрямую невозможно, и «Био-Фарм» это проверила и записала.
Заражённый реагирует на некоторые команды визора. Значит, какой-то вход всё-таки есть. Причём этот вход не в колонию, а в человека. Или я чего-то не понял?
Я сел ровно.
— Карин.
— М-м-м.
— Смотри, что получается: визор стоит в мозге. Колония сидит там же и управляет тем же самым мозгом. Между собой они не связаны никак, но работают в одном месте.
— То есть визор её не видит, — сказала Карина.
— Не видит, но он видит нервную активность. И часть этой активности человеку не принадлежит.
Она молчала секунд десять, глядя на Синицына.
— Кость, ты понимаешь, что ты сейчас сказал?
— Что визор снимает работу колонии, сам об этом не зная.
— Нет. Ты сказал, что у неё есть связь с внешним миром, о которой она не подозревает.
Я замолчал и уставился на подругу.
Она встала с кресла, подошла к Синицыну и присела рядом на корточки, не касаясь его.
— А кто у нас умеет читать такую активность?
— Никто.
— Неправда, — сказала Карина и посмотрела на меня, — Кое-кто умеет. Он делает это у тебя в голове каждую секунду уже два с лишним года. Он знает, как это выглядит изнутри, потому что сам так устроен.
Мне стало не по себе.
— Ты предлагаешь пустить Каина в визор Синицына.
— Я предлагаю использовать то единственное, что у нас есть. — Она поднялась. — Мы не можем допросить колонию, она нас не слышит, а потому не ответит. Но мы можем послать к ней того, кто говорит на её языке. Своего, с нашей стороны.
— Шпиона, — сказал Шурик от стола.
— Угу, — согласилась Карина.
Я сидел и смотрел на пристёгнутого к стойке администратора, который моргал ровно раз в минуту.
«Каин».
«Слушаю».
«Ты можешь это сделать?»
«Могу попробовать».
— Тогда работаем, — сказал я. — Саш, ты нужен.
Шурик уже отодвинул диски.
— Что делаем?
— Визор Синицына. Мне нужен доступ.
— Чужой визор изнутри не открывается, — сказал он. — Это личный имплант, там аппаратная привязка к носителю и закрытый служебный контур.
— А снаружи?
Шурик посмотрел на администратора и пожевал губу.
— Снаружи есть служебный бекдор. Через него медики лезут, когда снимают показания. Канал закрытый, но он есть. Надо подойти вплотную и держать связь всё время, пока работаем.
— Сможешь?
Он молча подтащил кресло, разместившись прямо напротив Синицына, и развернул экран.
Дальше я перестал понимать, что происходит.
Шурик работал молча и быстро, и на его лице не осталось ничего от той располагающей улыбки. Вскоре Каин ушёл в этот же контур, и я почувствовал, как из меня вынимают силы.
— Ого, — подняла брови Карина.
Она села в соседнее кресло и положила руки на подлокотники.
— Ты как? — спросил я.
— Нормально. Просто он взял много. — Она прислушалась к себе. — Прилично так. Но я в сознании.
— Скажешь, если станет плохо.
— Скажу.
«Каин, что там?»
Он не ответил.
Я подождал.
«Каин».
Тишина.
Шурик гнал строку за строкой, изредка тихо матерясь себе под нос. На экране мелькали структуры, которых я никогда не видел ни у Дашки, ни у кого другого. Он вскрывал не сеть и не сервер, а живого человека.