"Фантастика 2026-206". Компиляция. Книги 1-24 (СИ), стр. 802
Через десять минут она вышла, протягивая мне небольшой глиняный горшочек, запечатанный воском.
— Тут мазь. Густая, с ядом болотной змеи и пыльцой лунного цветка. Смазывай рану три раза в день, она вытянет яд. И отвар, — она протянула узелок с сухими травами. — Поить его, пока жар не спадет. Через три дня встанет на ноги, если крепкий.
— Спасибо, — я поклонилась, принимая бесценное лекарство. — Чем я могу...
— Ты уже заплатила, — перебила она, снова глядя на цветок. — А теперь ступай. И помни, Стрешнёва. Твоя сила — это не только дар, но и приманка. Чем ярче горит твой сад, тем больше тварей будет лезть на свет. Учись защищаться. И... если понадобится помощь... — она замолчала, потом добавила, — зови.
Мне хотелось у неё спросить не страшно ли ей жить одной. Не беспокоят ли её твари Разлома. Но времени на разговоры не оставалось, и я молча ещё раз поклонившись ушла.
Я вернулась к Фёдору, прижимая к груди горшочек, который был дороже всех сокровищ мира.
На обратном пути я спросила у Фёдора о болотниках. Он пребывал в прекрасном расположении духа, отдаляясь от домика травницы.
— Болотник, злой дух, который обитает в болоте. Он только на того, кто путешествует в одиночестве. Поэтому Иван Дмитриевич-то и не пустил вас в одиночку добираться до ведьмы, — сказал Фёдор, подгоняя кобылу. — Болотник часто устраивает ловушки для ничего не подозревающих людей: укладывает на их пути зелёную траву или корягу, бревно, под которым находится бездонная топь или трясина. Едва путник наступит на обманное место, оно тотчас ускользнёт из-под ног, и человек бултыхнется в воду. Болотник может пригласить к себе в гости случайного прохожего. Дух показывает свои покои, где играет музыка, угощает, танцует, одаривает подарками, но такой прохожий вскоре поймёт, что сидит в болоте, а вместо щедрых даров у него какой-то мусор.
— Да, нелюбезный дядечка, — горько проговорила я. — К нему с дарами я ещё не ходила.
— Да и не надо, — отозвался Фёдор. — Он всё равно слова не сдержит. Говорю же злой.
Я кивнула и спросила:
— Фёдор, а как ты оказался в Диких землях?
— Дык с генералом-то и приехал, — удивился он моей непонятливости.
Вздохнув, я пришпорила лошадь, чтобы не отстать от моего провожатого. Остаток пути мы проделали в молчании.
Когда мы подъезжали к поместью, я увидела, что Варвара стоит на крыльце, глядя на дорогу. Она не плакала, не молилась. Она просто ждала, сжав кулаки.
“Он будет жить”, — подумала я, пришпоривая лошадь. — “В этом доме больше никто не будет умирать. Я не позволю”.
Глава 30
Варя встретила нас на крыльце. Она не плакала, не спрашивала. Просто посмотрела на меня, потом на горшочек в моих руках, и в её глазах мелькнула отчаянная надежда.
— Как он? — спросила я.
— Горит, — коротко ответила Варя. — Бредит. Зовёт матушку.
— Заваривай. Быстро, — отдала я ей узелок с травами. — Поить, пока жар не спадёт.
Варя убежала на кухню, а я бросилась к Степану. Он лежал, разметавшись по кровати, лоб его был покрыт крупными каплями пота. Нога распухла ещё сильнее, а чёрные прожилки яда, казалось, поползли выше.
Открыла горшочек. Из него ударил резкий, терпкий запах болотных трав, змеиного яда и чего-то ещё, холодного и чистого. Мазь была густой, чёрной, с вкраплениями серебристой пыльцы.
Варя, снедаемая любопытством, появилась на пороге комнаты, держа горячую кружку. Она поставила её на окно и выжидающе посмотрела на меня.
— Варя, держи его, — скомандовала я.
Набирая мазь на палец, я чувствовала, как она холодит кожу. Осторожно, стараясь не причинять боли, я начала смазывать рану.
Степан застонал. Кожа под моими пальцами зашипела, словно я прикоснулась раскалённым железом. Пошёл чёрный дым с отвратительным запахом.
— Держи крепче! — крикнула я Варе.
Степан забился, пытаясь вырваться, но Варя навалилась на него всем телом, шепча что-то успокаивающее, как маленькому ребёнку.
Я продолжала втирать мазь. Чёрный дым валил из раны, а потом из неё начала сочиться густая тёмная жидкость. Яд выходил.
Через несколько минут Степан обмяк и затих. Дыхание его стало ровнее. Я наложила свежую повязку.
— Теперь отвар, — сказала я, чувствуя, как по спине стекает холодный пот. — Каждые два часа.
Следующие три дня мы жили как в тумане. Варя почти не отходила от постели Степана, поила его горьким отваром, меняла компрессы. Она похудела, осунулась, но в её глазах горела упрямая решимость.
Я смазывала рану мазью. С каждым разом черноты становилось меньше, опухоль спадала. На третий день Степан открыл глаза.
— Варя? — прошептал он.
Она сидела рядом, дремала, уронив голову на его кровать. Услышав его голос, вскинулась.
— Стёпушка! Очнулся! Родной ты мой! — она схватила его руку, прижала к щеке, и слезы, которые она сдерживала все эти дни, хлынули ручьём.
— Пить... — прохрипел он.
Она поднесла ему кружку с водой, поддерживая его голову. Он жадно пил.
— Я думал... помру, — сказал он, глядя на неё.
— Я бы тебе не дала, — твёрдо ответила Варя, вытирая слёзы.
Степан слабо улыбнулся и сжал её руку. Попытался встать, но она запретила, рассердившись на его попытку.
— Сиди! — шептала она, прижимая его к подушке. — Герой выискался.
Она строго говорила, но в голосе её было столько нежности, что у меня защемило сердце.
— Я ж не могу лежать, — бормотал он. — Дел-то сколько.
— Дел подождут. А ты один.
Она сказала это тихо, но я услышала.
И он тоже.
Он посмотрел на неё так, как раньше не осмеливался смотреть. С любовью и ожиданием.
Я тихо ушла, чтобы не мешать.
Жизнь в поместье входила в свою колею. Пока Степан поправлялся, я много времени проводила с Лукерьей. Её огород стал настоящим чудом. Заговорённые семена и живая вода из родника творили магию. Репа выросла сладкая, как яблоко, морковь хрустящая и сочная, а зелень была такой ароматной, что голова кружилась.
Однажды утром Лукерья позвала меня.
— Хозяюшка, гляди! Урожай-то какой! Нам самим столько не съесть, а хранить долго нельзя, — сказала она, выкладывая на стол первую корзину моркови и репы. — Волшебные овощи силу теряют. Продавать надо. У соседей-то ещё зелёные. А у нас уже товар.
Я взяла морковь в руки. Она была тяжёлой, с серебристой прожилкой след магии родника.
— Красота, — согласилась я, и Лукерья расцвела от простой похвалы.
— И прибыль, — добавила она.
Я подняла глаза.
— Продавать? — удивилась я. — Кому?
— А соседям у кого огороды отстали, — хитро прищурилась Лукерья. — У генерала Дорохова земли каменистые, у него свой урожай позже будет. У других помещиков тоже. А в трактире «Золотой петух» всегда свежие овощи нужны. Да и в Усть-Рубежный на торг можно телегу отправить. Ранняя зелень на вес золота. Деньга нам нужна, барышня.
Идея была дельной. Нам действительно нужно было отдавать долг генералу. И почему бы это не сделать поставками овощей.
Достав из кармана весточный камень, я представила Ивана. Камень тут же нагрелся, и я услышала его голос с хрипотцой:
— Здравствуйте, Лиза.
— Иван Дмитриевич, хочу предложить вам овощи с моего огорода, — не стала оттягивать причину, почему я с ним связалась. — У вас, Лукерья говорит, ещё не скоро созреют.
Он неопределённо хмыкнул и представила, как ломается в кривой улыбке изгиб его губ. И тоже улыбнулась.
— В счёт моего долга, — поспешно добавила я.
— Решили, что мы здесь живём натуральным хозяйством, Елизавета Викторовна, — слегка суховато прозвучал его голос. — Договаривались обменивать на артефакты.
— Ну, как знаете, — также сухо произнесла я. — Не хотите питаться магическими овощами, которых поливали водой из Чёрного ручья, как хотите, настаивать не буду. Артефакты пока не нашла, уж не обессудьте, Иван Дмитриевич.
Дорохов снова хмыкнул: