Кодекс физрука (СИ), стр. 39

Я намотал язык на кулак и дернул левую руку на себя, а когда финансовый управляющий подался мне навстречу, правой рукой я от души врезал ему в челюсть.

Он опрокинул свой стул и впечатался спиной в стену, вследствие чего его оказавшийся таки не безразмерным язык остался висеть у меня в руке. Но воинственного пыла у Олега Петровича от этого не убавилось. В конце концов, он же бухгалтер, а не адвокат.

Он зашипел, его рот растянулся на половину лица, с уголков губ капала зеленая кровь. Пальцев на руках стало меньше, зато они удлинились и покрылись желто-коричневой чешуей, а зрачки в его глазах перевернулись и встали вертикально.

— Да что ты такое? — поинтересовался я, но обезъязыченная тварь не проявила никакой склонности к ведению диалога.

Она… оно… в общем, эта хрень бросилась на меня, но я сразу понял, что большого опыта в рукопашных схватках у него нет. Я сместился в сторону, схватил со стола тяжеленный дырокол и врезал ему по черепу. От удара кожа лопнула и волосы вместе с ухом сползли на бок, а под ними снова обнаружилась чешуя.

Да что за фигня тут происходит?

Тварь упала на стол, и я еще разок приложил ее дыроколом.

В дверь стучал Глеб, спрашивая, все ли у нас нормально. Он дернул ручку, но дверь оказалась заперта, хотя я и не помнил, как Олег Петрович проворачивал ключ в замке.

Глеб саданул по двери ногой — этот звук я узнаю сразу — но она оказалась куда прочнее, чем выглядела, и не поддалась.

Тварь на письменном столе продолжала шипеть и извиваться. Неужели все это из-за жалких шестиста рублей? Но он же сам предложил, я не настаивал…

Тварь выгнулась немыслимым для человека образом, вывернула кисти и попыталась вцепиться своими когтями мне в шею. Я еще разок приложил ее дыроколом, а потом еще раз, и то ли перестарался, недооценив свои силы, то ли переоценил прочность ее черепа. Дырокол проломил кость, мне в лицо и на руки брызнуло зеленой кровью, но, по крайней мере, оно прекратило извиваться и затихло.

Но я не был бы физруком, если бы обломы сегодняшнего дня на этом закончились.

Только я выдохнул и наклонился над тварью, чтобы рассмотреть ее поближе, как она рассыпалась прахом. Пылью, серым тленом. Вместе с трупом финансового управляющего в серую пыль превратилась большая часть наваленных на столе бумаг, в том числе и шесть сотенных купюр, которых мне не хватало для оплаты обучения.

Но у метаморфозы обнаружились и положительные моменты. Зеленая кровь, которой я был заляпан, тоже обратилась в пыль, так что не придется выбрасывать лучший костюм из княжеского гардероба. Попробуем обойтись химчисткой.

Заодно и дверь открылась, словно ее расколдовали, и на пороге возник Глеб. Я думаю, без применения какой-то способности эпизод с блокировкой охранника точно не обошелся — дверь была хлипкая, замок чисто символический, такие обычно только от честных людей и ставят, а коробка в любой момент могла вывалиться вместе с частью стены. Не было никаких шансов на то, что здоровый парень вроде Глеба не смог бы ее выбить.

— Вы в порядке, ваша светлость?

— В полном, — заверил я, стряхивая пыль с рукава.

— А где ваш приказчик? — спросил он, осматривая кабинет.

— Он испарился.

— А что тут вообще было-то?

— Дебет с кредитом не сошелся, — сказал я. — В финансовых кругах такое случается сплошь и рядом.

Глава 19

Я поднял с пола опрокинутый стул, сел на него и принялся открывать ящики стола в надежде найти хоть что-нибудь интересное. Два верхних ящика оказались пусты, в следующих были только заполненные колонками цифр бумаги. Никаких тебе ежедневников в переплете из человеческой кожи с распорядком злодейских дел внутри.

Как обычно.

— Что вы хотите найти, ваша светлость? — поинтересовался Глеб.

— Не знаю, — сказал я. — Что-нибудь.

— Понятно, — он открыл большой конторский шкаф, стоявший в углу кабинета, и из левого отделения тут же вывалился труп Олега Петровича все в том же видавшем лучшие виды костюме. Некоторые держат в шкафах скелеты, а некоторые — финансовых управляющих.

— Получается, что таки не испарился, — заметил я.

— Это вы его, ваша светлость?

— Как бы я успел засунуть его в шкаф? — спросил я. — Да и зачем?

Глеб склонился над телом, но я и со своего места видел, что труп не свежий. Олега Петровича убили вчера вечером, плюс-минус пара часов. Убили ради того, чтобы эта странная чешуйчатая тварь заняла его место?

— Удар в сердце, ваша светлость, — сказал Глеб. Несмотря на нестандартность ситуации, он сохранил хладнокровие. Видимо, охранников в гимназию все-таки не с улицы набирают. — Работали тонким кинжалом или стилетом.

А странная чешуйчатая тварь заняла его место чтобы что? Это опять все из-за меня, или, разнообразия ради, просто случайно так совпало?

Любопытно, как эта ситуация выглядит со стороны охранника. Вот мы видим человека и даже разговариваем с ним, я остаюсь с ним в кабинете один на один, а потом выясняется, что он мертв со вчерашнего дня и лежит себе спокойненько в шкафу. С кем же я тогда разговаривал?

— Нам надо уходить, ваша светлость, — сказал Глеб. — Если городовые нас здесь застанут, могут быть неприятности. И не только у вас.

Охранник был прав. Городовые, кто бы их только сюда вызвал, потребуют объяснений, а как можно объяснить то, что и сам не понимаешь?

Мы вышли на улицу и сели в машину. Дырокол со своими отпечатками пальцев я прихватил с собой. Черт знает, на каком уровне находится местная криминалистика, да и настоящему Олегу Петровичу всадили стилет в сердце, а не голову тупым и тяжёлым проломили, но лучше перебдеть, чем недобдеть.

— Куда теперь, ваша светлость? — спросил Илья.

— Теперь точно в гимназию, — сказал Глеб.

— Что-то случилось?

Глеб вопросительно посмотрел на меня. Я кивнул. Он же все равно расскажет, дам я на это свое согласие или нет. Так пусть сделает это прямо сейчас.

Глеб уложился всего в несколько предложений, я добавил немного деталей, которые из-за закрытой двери он видеть не мог. Про чешую, зубы и длинный язык я умолчал. На мой взгляд, во всей этой истории и так хватало неправдоподобных подробностей.

— Значит, он выглядел, как человек, а потом растворился в воздухе? — уточнил Илья, когда мы закончили рассказ.

— В целом, именно так и было, — сказал я.

— А чего он хотел-то, ваша светлость?

— Похоже, что до этой части мы так и не добрались, — сказал я. — В какой-то момент он просто на меня бросился, так ничего и не объяснив. Есть мысли, как это вообще могло быть проделано?

— Наведенная иллюзия? — предположил Илья.

— Иллюзия не может нападать, — сказал Глеб. — Она может только пугать и делать вид. Разве что…

— Что? — спросил я.

— Разве что ее навел какой-нибудь грандмастер, — сказал Глеб. — Но таких за всю историю по пальцам можно пересчитать. Говорят, из последних только граф Калиостро мог делать что-то подобное, но он уже сто двадцать лет, как мертв.

— Гм… ваша светлость, а вы уверены, что вы действительно с ним дрались? — спросил Илья. — Может быть, вам просто почудилось? Опыта-то в таких делах у вас нет.

— Может и почудилось, — согласился я, дабы не плодить ненужные народу нездоровые сенсации. Пусть уж лучше думают, что гимназист от страха молотил дыроколом по столу. Может быть, так разговоров меньше пойдет. — Вы же понимаете, что об этом происшествии лучше не распространяться?

Обычно такого рода просьбы принято подтверждать чеканной монетой, но мой невеликий запас наличных уже практически растаял, а обижать их, предлагая какие-то копейки, я не стал. Надеюсь, они и сами сообразят, что лучше всего держать язык за зубами: весьма вероятно, что будет официальное расследование, ведь в деле фигурировал, как минимум, один труп, и если следы приведут дознавателей в гимназию, Бенедикту Арнольдовичу это точно не понравится.

Парни заверили меня, что все понимают и будут хранить молчание. Конечно, скорее всего, не будут, и сплетня о странном происшествии начнет расползаться по кругам их коллег, родственников, приятелей и собутыльников, нужное подчеркнуть, просто хотелось бы, чтобы расползалась она не слишком быстро.