Кодекс физрука (СИ), стр. 21

— Едем, — решил я.

— Вот и славненько, — сказал кузен.

Его приятели что-то одобрительно прогундели, и мы снялись с места. «Кабан» внутри оказался таким же просторным, как и выглядел снаружи, и мы впятером разместились там без проблем. Один из приятелей кузена уселся за руль, сам кузен устроился на переднем пассажирском, а мы втроем разместились на заднем диване, причем я оказался посередине и был зажат двумя молодыми людьми с обеих сторон.

Может быть, это было просто совпадение, и они сели так случайно, без всякого умысла, а вовсе не для того, чтобы помешать мне выпрыгнуть из машины во время движения, но мне это все равно не понравилось.

Я постарался убедить себя, что с возрастом становлюсь излишне подозрительным и выбросил эти мысли из головы, а «кабан» довольно заурчал двигателем и плавно двинулся с места.

Интересно, знает ли начальник городской полиции, что его сын и его приятели садятся за руль в нетрезвом виде?

Глава 10

Что-то тут не стыкуется, подумал я, пока «кабан» неспешно катился по улицам города.

Насколько я мог понять, в территориальном споре со старым князем Чапаевым Друцкий уже одержал верх, и, вне зависимости от юридического статуса спорных земель, разрабатывал имеющийся на них Разлом в хвост и в гриву. Зачем ему при таком раскладе вообще убивать князя и его сына? Чтобы что?

Юридическую сторону спора это все равно не закроет, ведь у князя есть братья, а у тех есть собственные дети, а за ними наверняка в дело вступит вторая линия наследования, какие-нибудь дальние родственники из Саратова или Воронежа, и чтобы избавиться от всех претендентов, придется начать очередную гражданскую войну. К тому же, в свете недавно открывшихся мне обстоятельств, убийство старшей ветви стало казаться мне еще более сомнительным ходом. Я имею в виду, вот ты убиваешь военного пенсионера и его даже не достигшего совершеннолетия и мало на что способного сына, а следующим князем становится начальник полиции пусть небольшого, но города, ресурсы, связи и возможности которого всяко больше, чем у моего старика-отца.

И в чем тут профит?

Объяснений могло быть множество.

Друцкий намного могущественнее, чем я о нем думаю, у него есть связи наверху, или же он заранее обо всем договорился со следующей линией наследования, погасив любые возможные возражения деньгами, или он и вовсе не видящий берегов отморозок, готовый сносить все на своем пути. Проверить ни одну из этих теорий у меня возможности не было, но, в принципе, это не имело никакого значения и не могло повлиять на мою краткосрочную стратегию — добраться до Москвы и попытаться легализоваться в этом мире, взять небольшую паузу и понять, как тут вообще обстоят дела.

Для того, чтобы попасть в резиденцию Чапаевых, нам даже не пришлось выезжать из города, и это было логично, ведь начальник полиции должен держать руку на пульсе и все такое. Мы оказались в каком-то богатом на вид районе — расстояние между домами тут было самым большим, что я видел в Коломне, высота заборов тоже увеличилась. Седан вкатился в открытые ворота, и шины зашуршали по засыпанной белым гравием подъездной дорожке. Кажется, это называется английским стилем ландшафтного дизайна, но за точность я не поручусь.

Особняк величественно выплыл из-за деревьев, и в нем оказалось три этажа и два крыла. Архитектура, впрочем, была не особо вычурной. Никаких колонн, лепнины и прочих кариатид.

Мы вышли из машины, и одновременно с этим из дома выплыл дворецкий.

— На сколько персон подавать закуски? — поинтересовался он у моего кузена.

— Посчитай сам, Гаврилыч, — не слишком вежливо отозвался тот. — И извести моего брата, что мы приехали.

— Я думал, что ты известишь своего отца, — заметил я.

— Я только что вспомнил, что папеньки нет в городе, — чуть смущенно сказал он, и по этому смущению мне сразу стало очевидно, что он врет. Ему зачем-то надо было затащить меня сюда под любым предлогом. Зачем?

Полагаю, что скоро я об этом узнаю.

Мы вошли в дом. Прихожая была настолько огромна, что в ней без труда разместились чучела двух медведей — бурого и белого — вставших на дыбы. На неискушенного человека эти зверюги наверняка производили неизгладимое впечатление. Еще сюда выходила широкая, метра четыре, наверное, лестница с покрытыми ковром мраморными ступенями, и по ней как раз сейчас спускался неприятный мужчина лет тридцати, в чертах лица которого легко угадывалось сходство с моим кузеном.

Похоже, еще один родственник.

— Что привело тебя домой в столь неурочный час, Славик? — поинтересовался мужчина. — Да еще и в такой обширной компании?

— А ты посмотри внимательнее, кого я встретил, Петр, — сказал Славик, и так я хотя бы узнал, как этих двоих зовут.

Петр спустился еще на пару ступенек, а потом разглядел меня и замер.

— Отличный улов, — сказал он. — Василий, не можешь мне объяснить, почему ты так неподобающе одет?

— На их особняк напали, — сказал Славик.

Петр отмахнулся от него.

— Это еще не повод забывать о приличиях, — заявил он. — Куда придет эта страна, если привилегированный класс ничем не будет отличаться от плебса?

Что ж, очевидно, что с каждым произнесенным словом Петр не нравился мне все больше и больше.

— Его отец убит, — продолжал Славик.

— Прискорбное известие, — сказал Петр, не выказав ни капли удивления от подобных новостей. — Так ты теперь, получается, князь, Василий?

— Получается, так, — сказал я.

— Еще одно прискорбное известие, — заключил он.

— Такой день, — сказал я, но он пропустил мою реплику мимо ушей.

— Аристократия, — сказал он, назидательно выставив вверх указательный палец. — Должна являть собой пример для остальных. Мы — последняя линия обороны и первая линия атаки, мы — щит империи и ее же меч карающий, мы — острие копья. На нас смотрит не только население империи, но и весь мир, поэтому мы должны быть безукоризненны в наших помыслах и в нашем внешнем облике. О чем подумают люди, глядя на тебя в этих тряпках, Василий?

— О том, что мой титул не написан у меня на лбу? — предположил я. Сам-то Петр максимум граф или барон какой-нибудь, и то не факт, зато пафоса, как у государя-императора.

В такие моменты начинаешь отчетливо понимать всех этих революционных матросов…

— Появляться в таком виде в общественных местах попросту недопустимо, Василий, — сказал Петр.

— В следующий раз я первым делом обязательно позвоню своему стилисту, — пообещал я, но он снова не обратил внимания на мои слова.

— А напомни-ка мне, когда прошла твоя инициация, и кто ее засвидетельствовал, — попросил он.

— Полагаю, что тебе известен ответ, — сказал я.

— Инициации все еще не было?

— Выходит, что так. Но у меня еще есть время.

— Отнюдь, — Петр покачал головой. — Ты заблуждаешься, Василий. У тебя было время, пока ты был наследником. Но теперь ты князь и подобной роскошью больше не располагаешь. Подобные тебе люди только позорят империю. Получившие свой титул по наследству, лишенные амбиций, хорошего воспитания и элементарного вкуса…

— А не напомнишь, как ты получил свой титул? — поинтересовался я. — А он у тебя вообще есть?

Петр стиснул зубы и поиграл желваками. Видимо, мой удар пришелся в болезненную точку, и он считал, что заслуживает куда большего, чем имеет.

Пафосный придурок мог быть опасен, к тому же, он находился на своей территории, но я уже не в том возрасте, чтобы просто молча терпеть всех этих пафосных придурков.

— Впрочем, мы же родственники и, наверное, я слишком к тебе несправедлив, — вздохнул Петр. — Думаю, я смогу оказать тебе посильную помощь. Следуй за мной.

Он спустился по лестнице и двинул налево. Славик и его приспешники переглянулись, похоже, что они не ожидали подобного поворота событий и инструкции на сей счет у них не было.

Мне стало любопытно, чем же он может мне помочь, может быть, одежды, более соответствующей его представлениям о прекрасном подкинет, и я пошел за ним. Но конечным пунктом нашего путешествия по городскому особняку Чапаевых стал не гардероб, а спортивный зал, стены которого были увешаны разнообразным холодным оружием. У меня довольно богатый опыт обращения со всеми этими железками, но я не знал даже половины названий того, что здесь было представлено.