Кодекс физрука (СИ), стр. 10

Особняк покойного князя не было видно за деревьями. Ну, убийцы его хотя бы не подожгли, зарево пожара я бы точно заметил. Кстати, а почему они его не подожгли? Я бы на их месте точно поджег, ведь пожар — это лучший способ замести следы и спрятать все концы в воду.

Из того, что они так не поступили, можно было сделать очень неприятный вывод: тот, кто послал убийц за старым князем и его единственным сыном, не боялся последствий. Похоже, что законы здесь либо не слишком суровые, либо очень избирательные, и императору нет никакого дела до резни, которую его князья учиняют друг с другом.

Тут можно было подумать много чего еще, но я себя оборвал.

Не стоит торопиться. Может быть, особняк еще подожгут. Может быть, сначала они решили заняться поиском чего-нибудь ценного. Учитывая, как выглядел особняк изнутри, поиски ценного могут затянуться на неопределенный срок.

В лесу было тихо, никто не шелестел травой, не хрустел упавшими ветками и не ломился ко мне через кусты, так что я уселся в позу лотоса и попытался вызвать интерфейс, используя для этого все известные мне команды.

Интерфейс не отозвался.

Значит, магия, которую используют в этом мире, имеет какое-то другое происхождение, и это были очень хреновые новости. Когда сработал мой призрачный клинок, у меня появилась надежда, что магия здесь имеет такую же природу, как и в Системе, и это означало бы, что один из Разломов может вести в Миры Бесконечной Войны, из которых она сюда и просочилась.

Но похоже, что тут играют по каким-то другим правилам.

Морочить себе голову вопросом, отчего же тогда на боевом големе сработал мой ультимативный скилл, я не стал, использовав в качестве ответа максиму Виталика «Это магия такая, забей».

Что-то работает, что-то нет, какая разница, почему? Со временем правда обязательно откроется.

Может быть, не вся и не нам, но непременно. Может быть.

Но на всякий случай я еще раз вытянул в сторону правую руку и попытался призвать Клавдию. Она не отзывалась. Я усилил призыв, в кустах зашелестело и мне в ладонь прилетела короткая, но довольно увесистая дубинка, покрытая засохшими травинками. Не иначе, местный кучер где-нибудь на сеновале ее прятал.

Дубинка была, конечно, так себе, кустарного производства и не слишком ухватистая, но я решил на первое время оставить ее себе и сунул за пояс халата.

Ладно, сказал я себе, ситуация небезнадежная. Если кто-то из местных сумел призвать меня сюда, значит, кто-то сможет и отправить обратно. Осталось только найти нужного специалиста.

Но это был план на долговременную перспективу, ибо я понимал, что нужные мне специалисты в местных лесах не водятся и способности свои, скорее всего, не афишируют, а значит, поиски займут какое-то время.

И чтобы это время у меня появилось, предстояло решить несколько более насущных проблем.

Пока сложно было понять, на каком уровне ведутся местные разборки, поэтому я решил к особняку не возвращаться и прямо сейчас в них не лезть.

Я даже не знал, приходили ли убийцы за мной, за старым князем или за нами обоими, и насколько им важно выполнить задание. То есть, будут ли они прочесывать лес в моих поисках или устроят засаду в доме? Или вообще свалят в туман войны, решив дождаться более подходящего момента.

Поскольку я понятия не имел, где нахожусь, я решил обойти владения князя по широкому кругу, предполагая, что рано или поздно наткнусь на какую-нибудь дорогу, ведущую в цивилизацию. Вряд ли имения здесь настолько обособлены, что к ним даже подъездных путей нет.

В лесу было прохладно, и эта прохлада быстро забралась под халат, а ходить босиком в этом теле оказалось совершенно неудобно. Видимо, предыдущий владелец никогда этим не занимался.

Чем вообще принято заниматься у местной золотой молодежи? Балы, красавицы, лакеи, юнкера? И вальсы Шуберта, и хруст французской булки?

При мысли о булке рот сразу же наполнился слюной. В конце концов, в этом мире в мой организм не попадало ничего, кроме коньяка, а у него так себе питательные свойства.

Размышляя о том, что бы я заказал, завалившись в какой-нибудь изысканный ресторан Такеши, но не забывая прислушиваться к обступающей меня со всех сторон природе, я шел по ночному лесу и примерно через час наткнулся на дорогу.

Тракт оказался грунтовым, но вполне прилично укатанным, и почти не порос травой, а значит, пользовались им довольно часто. Определив, в какой стороне находятся владения князей Чапаевых, я двинул в противоположную. Шел, разумеется, по обочине, готовый в любую минуту отпрыгнуть в кусты и там затихариться. Идти по дороге оказалось гораздо проще, ноги не скользили, да и острых сучков в пятку втыкалось на порядок меньше.

Как жаль, что среди множества умений, которыми одарила меня долгая жизнь, так и не нашлось умения плести лапти. Впрочем, я сомневался, что лапти можно сплести в ночном лесу, на коленке и из подножного материала.

Часа через два я набрел на деревню. Десяток тонущих в темноте дворов, изредка лают собаки или мычит в ночи какая-нибудь скотина. В одном из домиков горел свет, так что я направил свои стопы туда.

Собаки во дворе не оказалось, и я решил, что это хороший знак. Перемахнув через невысокий плетень, я подобрался к домику и заглянул в окно. Комната за окном оказалась мастерской, и я увидел одинокого пенсионера, проводящего рубанком по доске при свете масляной лампы.

Я постучал в окно. Пенсионер выронил рубанок и схватился за топор.

— Кому не спится в ночь глухую?

Я помахал ему рукой.

Наверное, тати в ночи все-таки так себя не ведут, поэтому пенсионер махнул мне в сторону двери. Но топора из рук не выпустил.

Я завернул за угол, спустя пару мгновений дверь открылась, и на пороге показался пенсионер с топором в одной руке и лампой в другой.

— Ну и кто здесь? — поинтересовался он.

— Тут целая история, — начал я, держа руки подальше от висевшей на поясе дубинки, чтобы не спровоцировать агрессию.

— А ну-как к свету подойди, елы-палы, — сказал он.

Я сделал шаг вперед, он поднял лампу повыше и подслеповато прищурился, всматриваясь мне в лицо.

— Дык, елы-палы, — сказал пенсионер. — Никак молодой княжич к нам пожаловал. Ужель с отцом твоим какая беда приключилась?

Что ж, я не ошибся в своих раскладах, когда предположил, что ближайшая деревня будет принадлежать князю, и в ней может найтись кто-то, кто знает юного Василия в лицо. То, что Василия опознал первый же встречный пенсионер, можно было расценивать, как удачу.

— Тут тоже целая история, — сказал я.

— Да что ж я княжича-то на пороге держу, — спохватился он. — Ты проходи-ка внутрь, княжич, да рассказывай, елы-палы, чего такого стряслось, что ты в непотребном виде по ночам по тракту пешком бродишь.

Мы вошли в мастерскую, и первым, что бросилось мне в глаза, был выставленный у стены почти готовый гроб.

— Дык это для Матрены Ефимовны, — пояснил пенсионер, проследив за моим взглядом. — Второго дня преставилась она, елы-палы, вот, завтра отпевать будем, оттого я и не сплю. Хочу, чтоб все чин-чином сделано было. Ты садись, княжич, вон табурет. Хоромы у нас, елы-палы, не царские, но чем богаты, тем и рады.

Я уселся на указанный табурет и убрал под него грязные ноги.

— В ногах правды нет, верно, княжич?

— Угу, — сказал я. — И, если я правильно понимаю систему наследования, то я не княжич, а князь. Отец мертв.

— Ох ты ж, — пенсионер повесил лампу на крюк и наконец-то убрал топор. — Значит, прибрал его к себе Господь. Во сне ушел, тихо-мирно, как положено?

— Не совсем, — сказал я. — Его убили.

— И верно, чего это я, — сказал он. — Это нам, простым людям, за счастье в постели тихо-мирно умереть. А князья и генералы не такие, им положено в битве, в бою, елы-палы. Так ведь? Успел он хотя бы десяток ворогов с собой на тот свет увести?

— Успел, — подтвердил я.

— Да и ты сам, похоже, в той битве поучаствовал, — сказал он, указывая на мои заляпанные кровью руки.