Лучший травник СССР 2 (СИ), стр. 45

— «Ладно. Я соглашусь на твою точку зрения. Ты — воин, оттого мы иногда расходимся во мнениях. Но мне частенько бывает интересно тебя выслушать и понять. Ты даже думаешь иногда не так, как я»!

— Как обучили, так и думаю И вообще — я простой уральский парень. Так что не надо мне всех этих подъездов издалека. Вместе работать будем?

— «Будем», — уверенно ответил наставник, хоть в его ответе и послышался смешок.

Я поднялся с лавки и направился к варочному цеху. Ратибор пока молчал, но я чувствовал его присутствие — спокойное, чуть задумчивое. Кажется, наш первый серьёзный разговор за последние месяцы мы выдержали и не поссорились. Даже нашли общий язык. А это уже дорогого стоит.

Оценив сегодняшние планы, и то, что я полон сил, схватился за большее — решил выдать на-гора двойную партию снадобий сразу трёх разных видов.

Не, ну а чо — если уж расти, так расти серьёзно. Выкладываясь по полной и не жалея себя!

Кто-то мне говорил, что именно под таким девизом тренеры сборной выпускали наших олимпийских чемпионов на старт, значит и мне этот девиз сойдёт, как мотиватор.

Глава 21

Приглашение в столицу

— Ну что, товарищи охотники, по желаниям определимся или жребий кидать будем? — спросил я у шести охотников, прибывших по моему приглашению на трёх машинах, где каждый прибыл с сопровождающим, — Вопрос задан не случайно. Секач у меня на примете всего один, зато стаек с мамками целых две. Так что выбирайте, кому трофей, а кому мясо.

— А есть разница? — спросил товарищ в очках, по-моему, из райкома партии, протеже моего снабженца — «троедворца».

— Конечно есть! У секача мясо жёсткое и с запахом, а у годовалого подсвинка — вкуснятина!

— А годовалый подсвинок ­– он на сколько вытягивает? — заинтересовался очкарик.

— Обычно годовалый больше ста двадцати килограммов бывает, но это в апреле, а сейчас, к середине лета он уже отъелся чуток, так что на сто сорок — сто шестьдесят кило потянет. Понятно, что в живом весе.

— Я на секача. За трофеем, — подал голос генерал.

— Не, если мясо у него так себе и пахнет, то я лучше годовалого выберу, — кивнул очкарик.

— Пожалуй, я тоже на подсвинка пойду, — согласился начальник Афанасьевского ОРСа, — Шашлыки люблю.

— Тогда те, кто за подсвинками, слушайте внимательно. По мамке и мелким поросятам не стрелять. На вышке лучше сидеть одному, меньше шума и запаха. Само собой — не курить! Кабан запах чует почище охотничьей собаки. Если у кого подранок случился, в лес за ним не бежим. Особенно это к вам относится, — обернулся я к генералу, — Подранка утром с собакой доберём. Кабан — зверь серьёзный! Запросто может насмерть порвать. Теперь что касается аренды вышки. С тех, кто удачно отстрелялся — полтинник, кто ни в кого не попал или зверь не вышел — не платит. У кого подранка придётся добирать, с тех семьдесят пять. Если что, ваши деньги не мне в карман, а на закуп зерна пойдут. Есть и бесплатный вариант — могу показать пару полей, куда кабаны частенько выходят, но как вы их там возьмёте без вышки, не знаю и даже подсказать не готов.

Ничтоже сумняшеся все гости выбрали вышки. И правильно. Иначе им зверя не добыть.

А на те поля, где вышек не поставили, я пару стариков из Зобнино позову. Те и без вышек кабана добудут. Либо скрадок шалаш построят, а то и вовсе насест на дереве сварганят. И со мной потом мясом щедро поделятся. И нет, я не привечаю браконьеров, а всего лишь спасаю колхозные поля от потравы. И это компромиссное решение — всего лишь продукт моего врастания в деревенскую жизнь. Городские охотники на тех полях кабана ни за что не возьмут, а жлоб — председатель колхоза и за эти три вышки чуть не удавился. Да и кабана у меня развелось с перебором. Нужно сокращать популяцию, иначе эти наглые свиньи косуль и лосей вскоре станут выжимать с моей территории.

Удачно отстрелялся только начальник ОРСа. Два жакана чётко всадил в бедро и шею приличного подсвинка. Я хотел закрыть ему лицензию и отправить домой, но он решил прямо тут угостить всех шашлыками.

Прикинув, что мы часа три — четыре прокатаемся, выдал ему уксус, кастрюлю на двенадцать литров и прочий набор для маринада.

Ибо у генерала подранок. И у райкомовского очкарика тоже.

Начать пришлось с генерала. Понятное дело — у него на разделку туши времени больше всех уйдёт.

— Даю чисто попользоваться. Потом вернёте, — принёс я к его УАЗу отличный топор, изготовленный мне по заказу.

Топоры — они такие разные бывают. Мелкие походные, колуны, мясницкие, плотницкие, для лесорубов, боевые. Мой мне отковали под разделку дичи.

Какие бы крутые ножи у генерала и его сопровождающего при себе не были, но разделать матёрого секача вдвоём архитрудно. Семь потов сойдёт. И нож придётся не раз точить. Щетина у кабана — та ещё защита.

Я взял карабин, свистнул Воланду, и мы поехали.

Секач ушёл далеко, почти на километр и залёг в густом ивняке возле ручья.

Воланд, не получившей команды его атаковать, начал облаивать подранка издалека, метров с тридцати. Кабан был ещё жив, лежал мордой к воде и периодически блямкал языком, делая пару глотков.

Пока собака его отвлекала, мы спустились чуть ниже по течению ручья, и верхняя половина его туши нам открылась.

— Добивайте, — шепнул я генералу, отходя на шаг назад и пуская его на своё место.

Он кивнул, выдохнул, и выстрелил лишь тщательно прицелившись.

Выстрел. Почти «десятка». Лишь на пару сантиметров ниже глаза. Впрочем, кабану хватило. Упал мордой в воду и не поднялся больше.

— Он ваш. Разделывайте, — убедился я, что подранок добран.

Второй подранок ушёл не так далеко. Мы от вышки всего-то метров четыреста — пятьсот отошли, и вот он, готовенький. Судя по тому, что ещё тёплый, то умер совсем недавно.

— Я его сейчас обескровлю, но вы ружья на всякий случай при себе держите, — посоветовал я.

— Это ещё зачем?

— Медведица тут у меня ходит. Та ещё пройдоха. Запах крови почует, может попробовать вас напугать, чтобы вы сбежали.

— Каким образом?

— Скорей всего рыкнет пару раз, громко. Она это умеет.

— И что делать?

— Просто пальните разок в воздух, и она уйдёт. Но ни в коем случае не на её звук. Если раните, она вас порвёт, — попытался я объяснить городским самые простые правила выживания в лесу.

Судя по тому, что стреляли они каждые десять минут, моя наука зашла впрок. Так тоже можно.

И это к лучшему. Машка у нас ещё та проказница, но шума категорически не любит!

Что могу сказать. Охота у всех клиентов удалась!

Разъезжались довольные. Заодно мне мяска подкинули, а генерал так и вовсе заднюю ногу от своего хряка пожертвовал. Будет теперь, чем собак кормить и из чего холодец варить.

Заодно Воланда с Лампой стало не слышно. Им каждому по косточке перепало, соответствующей их размеру. И пусть в городе считают, что свиные кости для собак непригодны, но мы-то не в городе, и собаки у нас вовсе не декоративные. Особенно Воланд. Так что у нас впереди полчаса счастливого урчания и тишины, без лая.

Собаки заняты так, что за уши не оттащишь, но, чтобы меж собой грызануться — ни-ни. С этим у них строго, хотя, если вдруг Лампа у Воланда захочет косточку отжать, он поворчит и отойдёт, скорей всего. Разок уже такую сценку меж ними видел. Но Лампа — девочка корректная. Грызанула пару раз, фыркнула, и к своей косточке вернулась — типа, моя вкусней. Как по мне — играются. Чисто из мужской солидарности мне остаётся Воланду лишь терпения пожелать. С ним явно заигрывают.

И, казалось бы, когда у меня всё в колею вошло и стало получаться благостно, как я и задумывал, вдруг нарисовался товарищ Никифоров.

— Александр Сергеевич, готовьтесь к командировке в Москву! — сообщил он.

— Э-э, а зачем? Я там никого не знаю и никакого смысла в поездке не вижу, — попытался я возразить.