Лучший травник СССР 2 (СИ), стр. 38

— Сейчас пойдём эликсир и мазь от радикулита готовить. А то они закончились. Я на свинку их поменял. Ваша задача — сидеть тихо в углу, наблюдать, и мне ничем не мешать. Все вопросы зададите позже, когда я завершу оба процесса, — даже не стал я оглядываться, чтобы увидеть, согласен он с этим или нет.

Человек обо всём был предупреждён в самом начале. Шаг в сторону — и пусть едет себе в город, жить привычной для него жизнью.

Вошли мы в магическую комнату — я первым, ученик за мной, аккуратно притворив дверь. Воланд остался снаружи — знает, когда нельзя.

— Садитесь на табурет, в тот угол. Спиной к стене. Руки на колени. И вы ничего не трогаете. Поняли?

— Понял, — голос у Мамина был спокойный, даже любопытный. Хорошо. Так-то страх — плохой помощник в таком деле.

Я подошёл к столу, где уже лежали заготовки. Основа для мази была готова ещё с вечера — вытопленное нутряное сало, смешанное с пчелиным воском в пропорции три к одному. Без этого любая мазь — просто жижа, которая стечёт с больного места, не впитавшись. Ратибор же как учил: основа — это характер. Если она слабая, то и мазь не сработает. Если слишком жёсткая — лишь кожу стянет и навредит.

— «Сало бери не из магазина, а от деревенской свиньи, которую кормили зерном и травой, — наставлял меня наставник когда-то. В том, что с местных комбикормов, одна пустота. Той Силы нет».

Моё сало было правильным. Хозяйка, у которой я менял снадобья, знала толк в живности.

Я поставил глиняный горшок с основой на водную баню — чтобы медленно нагревать, не перегревая. Пока там всё плавилось, начал смешивать сухие травы. Полынь горькую — три части, зверобой — две, кору крушины — одну. Спустя пару минут добавил две щепотки цветов пижмы и половину чайной ложки красного жгучего перца. Всё это я смолол в ступке ещё утром, тонко, почти в пыль. Теперь оставалось лишь соединить их в нужной последовательности.

— Первым делом — полынь, — пробормотал я, ссыпая порошок в растопленную основу, — Она разгоняет кровь и открывает поры. Поехали!

Помешал деревянной ложкой, медленно, по часовой стрелке. Три круга. Ни больше, ни меньше.

— Теперь зверобой. Он чистит воспаление и убирает боль.

Ещё три круга. Запах пошёл — горьковатый, терпкий, с нотками лугового разнотравья.

Мамин сидел тихо, даже дышал через раз, но я чувствовал его взгляд на своей спине. Ничего. Пусть смотрит и учится. Так и надо.

— Крушина и пижма, — продолжил я, добавляя остальное, — Они снимают отёки и заставляют ткани обновляться.

Перец кинул в самую последнюю очередь, когда горшок уже снял с бани, но мазь ещё не остыла. Перец — это удар. Он не даёт застою ни единого шанса.

Приготовленную мазь я разлил в две тёмные баночки из-под импортного крема — стеклянные, с широким горлышком, чтобы было удобно цеплять её пальцем. Одну баночку поставил на стол, вторую поднял к свету, проверяя густоту на просвет. Вполне.

— Годится, — кивнул я сам себе. — Теперь готовим сам эликсир. Там процесс немного другой, но тоже не слишком сложный.

Эликсир от радикулита я делал на спирту. Не на водке — но на чистом, семидесятиградусном самогоне, который гнал сам двойным перегоном из прошлогодней пшеницы.

Настаивал я его на корнях лопуха, девясила и солодки, с добавлением свежих берёзовых почек и сосновой живицы. Всё это хозяйство стояло у меня в тёмном углу три недели и требовало, чтобы его взбалтывали каждое утро. Из-за смолы, как я понимаю.

Я достал трёхлитровую банку, процедил содержимое через марлю в стеклянный кувшин. Жмых отжал — остатки выбросил, он уже отдал всё, что мог. Жидкость получилась тёмная, маслянистая, с резким смоляным запахом, и конечно же, спирта…

— Теперь пошёл второй этап, — сказал я, добавляя в кувшин мёд и прополис. — Без них наш эликсир будет слишком жёстким. Мёд изрядно смягчает вкус, а прополис добавляет защиты и лечебных эффектов.

Размешал. Попробовал на язык — для этого капнул чуток на запястье и лизнул. Немного жжёт, но вполне терпимо. Значит, так и надо. Всё вроде выдержано в нужных пропорциях.

Мамин не выдержал — шевельнулся на табурете, чуть слышно скрипнув половицей.

— Вопросы потом, — не оборачиваясь, сказал я.

— Я только узнать — это всё? — спросил он тихо.

— Всё, — я закупорил кувшин пробкой, поставил на полку для настаивания. — Теперь ему две недели нужно постоять. Каждые два дня открывать и давать дышать. А потом разлить по бутылкам и раздавать больным. Но не раньше.

Я вытер руки тряпкой и повернулся к нему.

— Ваши впечатления?

— Я ничего не понял, — честно признался Мамин, — Вы смешивали травы и жир. И что-то бормотали. Но я не услышал ни одного заклинания.

— А заклинания — они не всегда вслух. Это не обязательно вслух, если умеешь иначе, — я присел на табурет напротив, — Иногда они внутри. В голове. В руках. В том, как ты порой двигаешься и в какой момент добавляешь тот или иной ингредиент. Магия — она даже в ритме, Сергей Иосифович. В дыхании. В том, чувствуешь ли ты, когда смесь готова, а когда ей ещё предстоит томиться.

— И этому можно научиться?

— Можно. Но не за месяц. И даже не за год. Сначала вы просто будете повторять всё за мной, как обезьянка. Напрасно тратить травы, портить продукты, зря жечь дрова. А потом, в какой-то момент, поймёте — вот оно, ваше. Прочувствуете. Оно само собой однажды придёт.

Он замолчал, обдумывая. Я видел, что старый хирург борется сам с собой. Одна его часть, привыкшая к доказательной медицине, картам заболеваний и рентгеновским снимкам, кричала: — «Беги отсюда! Это шарлатанство!»

Другая, та, что видела, как срастаются кости у пилота, как был вылечен неизлечимый псориаз у начальника ОРСа, как медведица слушается человеческого голоса, — эта часть шептала: — «Оставайся. Здесь правда».

— Я понял, — наконец сказал он. — Буду смотреть и молчать. Согласен учиться.

— Вот и славно, — я встал и спокойно ему кивнул, как равный равному, — А теперь пойдёмте чай пить. Таня, наверное, уже пироги достала из печи. Сегодня она их с вишней пекла, я уже чую их запах.

Главврач чуть не заржал, потягиваясь и разминая затекшие ноги.

— Александр Сергеевич, а это нормально? — спросил он, поняв, что процесс завершён и время для вопросов имеет место быть.

— Что именно?

— Хотя бы то, как вы с медведем говорили.

— С медведицей, — поправил я его, — Кстати, жутко проказливой, не взирая на её почтенный возраст.

— Вы её знаете?

— Встречались, но каждый раз без конфликта. А как собаки появились, она от нашего участка подальше ушла. Но многое в этом мире отзывается на ласку и веру. Как и наши больные.

Тут наше внимание отвлёк Воланд, который начал тихонько скрести дверь, требуя к себе внимания и хотя бы маленький кусочек пирога. Чисто, как свидетельство того, что хозяин его любит и ценит.

Глава 18

Бабка

Пожалуй, моя затея со жвачкой для детей, в качестве платы за собранные травы, была самым гениальным решением из всех, которые я исполнил с тех пор, как вступил на должность егеря.

Соревновательный дух и импортный продукт, которому даже городские детки завидуют, подняли навыки юных сборщиков на необычайно высокий уровень. Достаточно было им сказать, какую траву или цветы сегодня нужно собирать, и они опрометью мчались в лес или на луга, и там выполняли норму, словно скоростные миникомбайны! Бабульки дотошно принимали от них вёдра с травами, иногда разворачивая собирателей на их пополнение, если им казалось, что плотность растений в ведре недостаточная. Так-то бабуленции у Тани нынче жёстко мотивированы. Это в будний день они по пять — шесть трёхлитровых вёдер клубники продают, а в выходные — все двенадцать — пятнадцать. Ну, и баночками сколько-то. Если что — рубль с ведёрка себе в карман, оно вроде бы и незаметно для покупателя, а для бабушки, с пенсией в двадцать — тридцать рублей — это очешуительный бизнес! Иногда чуть ли не годовая пенсия за месяц набирается! Как уж тут по просьбе благодетельницы за сбором трав строго не присмотреть, а заодно и для детворы сельской стать тем источником, откуда они получают вожделенную жвачку. Зато ведь слушаются её, старуху, ироды малолетние так, как даже их родителям завидно порой становится. И попробуй с ней поспорь, она ведь и на неделю может от жвачки отлучить!