Лучший травник СССР 2 (СИ), стр. 35

— Шутите?

— Ни в коей мере. Надеюсь, всё так и будет.

— Я смогу это увидеть? — недоверчиво спросил матёрый медицинский работник.

— Да. Это входит в часть вашего обучения.

— Что именно, я не понял?

— Вера. Вы же пока мне не доверяете полностью. Можете не отрицать, это по вам видно. А убеждать вас на словах… оно нам надо? Слова для того и придуманы, чтобы с их помощью всякое разное говорить, иногда и откровенную чушь или ложь. А мы с вами люди серьёзные. Верим только глазам, фактам и собственному опыту. Устраивает такой подход?

— Более чем, — кивнул мне врач, пристально за мной наблюдая, когда я ему всё это излагал.

— Вот и славно! Сеанс лечения у меня займёт пять — шесть минут. Я вам дам нашатырный спирт на всякий случай. Если я под конец вдруг потеряю сознание, то вы быстренько приведите меня в чувство, чтобы жена ничего не заметила — на сегодня это ваша главная задача.

— С чего бы вы его потеряли? — недоверчиво буркнул врач, — У вас румянец во все щёки.

— Увидите. Так что, идём? Я только нашатырку из аптечки прихвачу.

Жену пилота мне пришлось попросить выйти из комнаты, и занавески на окнах задёрнуть, чтобы не подсматривала, а то знаю я это женское любопытство. В комнате изрядно потемнело, так как занавески были плотные, а я пододвинул стул к кровати, где лежал вертолётчик.

— Закрой глаза и постарайся не двигаться. Даже дыши аккуратно. Больно не будет и это ненадолго, — предупредил я пилота, после чего положил руки ему чуть ниже коленей. Как раз на те места, где раньше всё было раздроблено на кусочки. Пара минут на установление Контакта, пара — на составление сложнейшего заклинания… и процесс пошёл!

Когда я убрал руки и откинулся на спинку стула, то сил хватило даже отрицательно помахать рукой, дав знать Мамину, что сегодня мы обойдёмся без обмороков и нашатыря.

— А с больным что? — спросил врач.

— Спит. Полегчало ему, и нешуточно. Ну, выходим на улицу. Жену его сами успокойте, а то я, как оратор, сейчас никакой, — попросил я врача.

В то, что он успокоит, я верил. Не одну сотню таких разговоров за свою долгую врачебную практику провёл. Опытный.

— Можно вашу руку? Пульс проверю, — попросил Мамин.

А мне что, я дал.

— Мда-а… И действительно… Брадикардия. Наполненность низкая. Полнейший упадок сил. Значит мне не показалось, — пробормотал он про себя.

— И что же вам показалось?

— У вас под самый конец руки засветились. Едва заметно, но в комнате темно было и я увидел.

— «Хороший знак! — оживился Ратибор, который вроде собирался отдыхать после сеанса, — Твой ученик видит магию»!

— Поздравляю! То, что вы видели вообще-то человеческому зрению недоступно. Это я вам, как доктор доктору уверенно заявляю, — зажмурился я от яркого Солнца, когда мы вышли на крыльцо.

Танюша, как чувствовала, что она мне нужна. Пришла с запотевшей баклагой кваса и молча размяла мне плечи, чуть-чуть делясь Силой. Я лишь щекой потёрся об её руку, поблагодарив. Да, вот так мы друг друга понимаем. Порой даже без слов.

А там и Мамин вскоре подошёл, закончив общение с супругой пилота.

— Что дальше делаем, Александр Сергеевич? — налил он себе кваса, правильно истолковав мой жест.

— Пожалуй, вы сегодня побудете моим водителем. Нужно в одно место съездить, недалеко. Посмотрим, как вас Лес примет.

К Дубу мы выехали минут через десять. Тут и впрямь недалеко до него.

— Просто обнимите дерево, как я, и мысленно попросите его поделиться с вами Силой, — посоветовал я медику, уходя на подзарядку.

Мне хватило пятнадцати минут, чтобы ожить. Дальше Силу из дерева тянуть не стал — совесть не позволила. Ничего, верну должок как-нибудь, возвращаясь из Свердловска. Я дорогой всегда заряжаюсь обильно, после того, как второй контур заимел.

— Сергей Иосифович, как впечатления? — спросил я, когда мы поехали домой.

— Сначала посмеялся сам над собой, представив, как глупо я выгляжу, если со стороны посмотреть, а потом вдруг почувствовал… даже не знаю, как описать! Сейчас ощущения такие, словно я лет на пять помолодел! Да и вы, как вижу, уже на здоровье не жалуетесь. Расскажете, что это было?

— Всего лишь сила Леса. Так-то она везде, но лично у меня с этим Дубом особые отношения, — не стал я вдаваться в подробности, — Теперь, похоже, он и вас принял. Главное, не забывайте долги возвращать. Лес поделился с вами Силой, и вы с ним потом делитесь.

— Через дуб?

— По моим ощущениям вам лиственница может подойти. Есть у меня одна на примете, и совсем не так далеко от дома. Попробую вас с ней познакомить.

С лиственницей я и сам во время утренних пробежек иногда «общаюсь». Поток Силы от неё раза в три меньше, чем от Дуба, но врачу на первое время самое то.

А у меня Ратибор начал ворчать в голове. Вишь чо, не устраивает его, что я из Травника нынче в Целители переметнулся. Мысленно успокоил наставника, объяснив, что это был исключительный случай, связанный с долгом жизни. Вроде притих, но перед этим напомнил, какие именно новые травы он ждёт от меня в ближайшее время.

Вроде бы и несложный вопрос, так как травок всего пять. Но две из них, пусть и не «краснокнижные», но близки к тому. Это майский ландыш и хохлатка плотная.

Около крупных городов их чуть ли не под ноль выкосили. Чисто, из-за красоты цветка. А зря. Тот же ландыш, в первом чтении, вполне может спасти от инфаркта, а хохлатка замечательно сработает, как обезболивающее при ушибах и ранениях. Понятное дело, не в том чистом виде, как их иногда применяют, а пройдя через руки Травника. Так-то оба растения ядовиты и подпускать к ним неумех не следует. Лишь навредят.

Где у нас растёт ландыш, я знаю. Недаром наставник обучил меня Лес видеть.

— Идём на заготовку трав. Будем собирать ландыш и готовить из него средство от инфарктов, — бросил я через плечо своему пожилому «ученику», когда мы приехали, — Одежда подходящая есть?

— Найдётся. Когда-то я знатным грибником был. Рыбалка и охота мне не зашли, а вот грибы…

— Встречаемся через пять минут во дворе, — не стал я дослушивать его истории, он и так чересчур расслабился.

В тайгу мы ушли после обеда Таня не дала раньше, сказав, что потом всё остынет.

Мамин шагал за мной, старательно ступая след в след, чтобы не вытаптывать лишнего. Я его за это молча похвалил — быстро учится, старый хирург.

— А далеко идти? — спросил он, когда мы миновали берёзовую рощу и углубились в ельник.

— С полчаса, если не спешить. Место там хорошее, ландыш сплошным ковром стелется. Я его ещё прошлой осенью приметил, когда белые грибы собирал. Тогда и решил — весной вернусь.

Лес встретил нас тишиной. Птицы ещё не распелись вовсю, только где-то вдалеке дятел долбил своё, и ветер едва шевелил прошлогоднюю листву под ногами. Влажно пахло прелью, оттаявшей землёй и первой молодой зеленью, которая пробивалась из-под серого покрывала.

— Александр Сергеевич, — вдруг окликнул меня Мамин, — А здесь медведи водятся?

— Водятся, — не оборачиваясь, ответил я. — А вы боитесь?

— Не то чтобы боюсь… но уважаю. В своё время на Камчатке практику проходил — насмотрелся на последствия встреч с хозяином тайги.

— Правильно делаете, что уважаете. Я к ним в лесу тоже с почтением, — я оглянулся на него через плечо, — Только без нужды они не нападают. Сами знаете.

Дальше шли молча. Я прислушивался к Лесу — он сегодня был спокойный, добрый. Даже птицы, казалось, затихли не от страха, а от утренней истомы. Но метров через двести я вдруг ощутил знакомое присутствие. Большое, тяжёлое, но не враждебное.

— Стойте, — я поднял руку, останавливая Мамина. — Не двигайтесь. И не дышите громко.

— Что там? — одними губами спросил он.

— Гостья.

Из-за старой корявой лиственницы, шагах в тридцати от нас, вышла медведица. Матёрая, тёмно-бурая, с белым пятном на груди — я её сразу узнал. Машка. Жила она в этих краях уже лет десять, если не больше. Зимой спала где-то неподалёку, а весной выходила кормиться. Я её пару раз видел издали, и один раз — совсем близко, когда она с годовалым пестуном у ручья рыбу ловила. Тогда я тихо ушёл, и она меня не тронула. Потому что у каждой твари в Лесу своя правда, и человек с ружьём — это одна история, а человек с пустыми руками и спокойным сердцем — совсем другая.