Лучший травник СССР 2 (СИ), стр. 31

— Ты как? — спросил я осторожно.

— Хорошо, — выдохнула она. — Мне так хорошо, как никогда в жизни ещё не было. Поехали!

И завела двигатель с пол-оборота. А я сидел рядом и думал: что же теперь с ней будет? И что нам с этим делать?

Приехав домой Таня сразу убежала в теплицу — проверять, как там любимая клубника поживает после её отъезда.

А я всё-таки закурил на крыльце, присев на ступеньку. Воланд тут же подскочил, положил голову мне на колено, заглянул в глаза. Будто спрашивал: — «Ты чего такой хмурый? Хозяйка счастлива — и ты радуйся».

— «Радоваться надо, — подтвердил Ратибор. — Уровень — это не напасть. Это защита. И сила. Она теперь сможет больше, чем раньше. Травы лучше чувствовать. Пчёл понимать. Даже твои снадобья… она теперь их не просто на вкус пробовать будет, а порой насквозь видеть».

— А мне от этого какая польза? — спросил я, хотя и сам понимал, что вопрос дурацкий.

— «Тебе? — хмыкнул наставник. — Тебе теперь спать спокойнее можно. Потому что такая ведьма, если что, и дом от лихого человека убережёт, и тебя в лесу не бросит, и с болезнью справится, до которой твои травы и не доходили. Ты её не меньше теперь бойся, чем уважай».

— Я её никогда не боялся, — сказал я честно.

— «Зря, — коротко ответил Ратибор. — Женщин с силой надо бояться. Уважать и бояться. Тогда они тебя и любить будут, и слушаться. Потеряешь страх — потеряешь уважение. А без уважения любовь быстро кончается».

Тут он, пожалуй, был прав. Я вспомнил свою бабушку. Её все боялись в деревне — и мужики, и бабы. И уважали. Потому что она умела и слово сказать веское, и молчанием наказать, и взглядом припечатать. При этом — добрейшей души человек. Но с характером. И дед мой, царство ему небесное, её немного боялся. Но любил. И прожили они пятьдесят лет душа в душу.

Через пару дней я собрался в Кленовское, к бабке Агриппине. Формальный повод был — попросить у неё рецепт настойки от простуды, которую та готовила особым способом. Мол, моя не так хорошо помогает людям, как её. Бабка, конечно, польстилась — кому не приятно, когда к ней за секретом приходят. И неформальный повод был — показать Таню.

Жена удивилась, когда я предложил ей поехать со мной.

— Зачем? Ты ж сам с ней обычно…

— Составь компанию. И машину новую ей покажешь. Пусть старуха посмотрит и оценит, как мы живём.

Таня согласилась. Оделась просто, по-деревенски, но со вкусом — светлый платок, длинная юбка, кофта вязаная, которую сама связала. Выглядела скромно, но с достоинством. Уверенно села за руль своей Ласточки, как она назвала свою «Ниву», и мы поехали.

Бабка Агриппина встретила нас у ворот, опёршись на клюку. Глаза прищурены. Посмотрела на меня, на Таню. Мне кивнула скупо, а жену же оглядела так, будто рентгеном просвечивала. И вдруг клюка её дрогнула. Самую малость. Но я этого ждал и заметил.

— Проходите, — сказала старая глухо. — Самовар сейчас поставлю. Почаёвничаем.

— Рассказывай, — наконец не выдержала Агриппина, когда чай был разлит и варенье поставлено на стол, — Откуда она у тебя такая взялась?

— Так женился же я, — пожал я плечами. — Полюбил её, вот и женился, — благостно включил я режим клинического идиота.

Бравый солдат Швейк, не раз перечитанный от корки до корки, и служба в армии ещё не такому научат.

— Дурак ты, — сказала бабка без злобы. — В хорошем смысле дурак. Потому что такое счастье в дом привёл, а сам этого не понимаешь.

— Понимаю, — ответил я. — Потому мы и приехали сегодня.

Она замолчала, налила себе ещё чаю, отхлебнула из блюдца. Потом перевела взгляд на Таню:

— Ты знаешь, кто ты и кто он?

— Догадываюсь, — тихо сказала жена. — Давно уже.

— И не боишься?

— Нет. Не боюсь.

Агриппина хмыкнула. Достала из кармана фартука старый, развернула его — там лежал маленький мутный камешек, похожий на речную гальку. Полно у нас таких по берегам рек.

— Дай руку, — велела она.

Таня протянула ладонь. Бабка положила камешек на её раскрытую руку, прикрыла сверху своей — сухой и костлявой. Закрыла глаза. Я замер. Даже дышать перестал, не зная, чего ожидать.

Прошла минута. Другая.

Агриппина открыла глаза и убрала руку. Камешек на Таниной ладони даже внешне изменился. Стал прозрачным, с зеленоватыми прожилками, будто кусочек застывшей во льду весенней листвы.

— «Мать честная… — прошептал Ратибор. — Да она камень провела через Порог. Через чужой, через старый…»

— И что это значит? — спросил я мысленно, но наставник молчал.

Похоже, даже у него не нашлось слов.

Агриппина взяла камешек двумя пальцами, поднесла к свету, покрутила. Потом спрятала обратно в платок и убрала в карман.

— Приезжай через неделю, — сказала она мне. — Один. Без неё. Поговорить нам надо.

— О чём?

— О том, как жить дальше будешь. С такой-то женой. И как ей помочь, чтобы не сгорела. Потому что если ей не помочь — сгорит. От собственной радости и силы, которой некуда выходить.

Я глянул на Таню. Та сидела, всё так же спокойно, и только кончики пальцев слегка подрагивали, как после тяжёлой работы.

— Приеду, — кивнул я старухе.

Обратно ехали молча. Таня вела, я смотрел на дорогу и думал. О том, что моя маленькая любимая ведьмочка теперь не такая уж и маленькая. И не такая уж, быть может, моя — в смысле, подвластная только мне. У неё появилась своя жизнь и своя тайна, куда я, даже с Ратибором за плечами, залезть уже не смогу.

С кормами мы подгадали тютелька в тютельку. Стоило появиться первой листве и молодой травке, как наши закрома показали дно. Едва на последний прицеп сена наскребли и бросили туда же четыре оставшихся мешка с зерном.

К звуку нашего трактора животные привыкли, косули, так те и вовсе перестали убегать, с другого края поля наблюдая, как мы наполняем кормушки.

Воланд у меня за зиму отъелся и сейчас отчаянно линяет, оставляя на ветках кустарника здоровенные клочья своей шерсти. Отличный пёс растёт. Умный и неутомимый. Сегодня полдня за трактором бегал и хоть бы хны ему. Приехали, а он хвост трубой и погнал с Лампой в догонялки играть.

А меня Ратибор в лес погнал. Подснежники собирать. И нет — не букетик жене, его я вчера подарил, а целый веник цветов. Оказывается он этот ядовитый цветочек подверг анализу и с радостью отметил, что из его спиртовой вытяжки можно будет изготовить замечательную мазь против грибка. И тут уже я сделал стойку, не хуже охотничьей собаки. Грибок в армии гуляет со страшной силой, особенно в Афгане, где жарко и ноги потеют. И средства, как с ним бороться, пока не найдено. Так что я дождался Таню, которая повезла первую ягоду бабкам, и попросил её на следующий день ещё и деревенских к сбору подключить. Разумеется, не за бесплатно.

Подснежник — цветок быстрый. Недели не пройдёт, как его ищи-свищи. А нам именно сам цветок нужен.

А у меня новая затея. Я случайно заметил, с какой завистью жена косится на газовую плиту в городской квартире и решил по своим связям разузнать, а нет ли возможности купить что-то стоящее из импорта. Оказалось, можно. Через того же снабженца — «троедворца». Короче, прибыли в моём УАЗе к нам в хозяйство две газовые плиты польского производства. На четыре конфорки и с духовкой.

— Василий! Плита в подарок вам с женой, но всё остальное на тебе. Шланги, редукторы, баллоны и подключение, разумеется. Баллонов желательно штук шесть купить, по три на каждую семью, — известил я молодую семью, словно не замечая, как Васькина супруга влюблёно смотрит на белоснежную импортную красавицу.

— «Не понимаю, ради чего ты столько суеты затеял и для чего столько времени потерял? Из-за двух железных ящиков?» — ворчливым тоном заметил Ратибор.

— «Железный конь идёт на смену крестьянской лошадке»! — отозвался я непонятной ему цитатой, — «Ты скоро от восторга задохнёшься, когда увидишь, как работают польские газовые плиты с духовкой»!