Лучший травник СССР 2 (СИ), стр. 29

Хм… Пожалуй, только что я чуть чушь не ляпнул, любимую по рукам ударив. А ведь стоило подумать, прежде чем с плеча рубить.

Сбыт у нас налажен. Если знакомые Зинаиды Марковны со всем объёмом продаж не смогут справляться, она ещё нам кого-нибудь найдёт. Осталось лишь проблему транспорта решить, но на это у меня уже есть намётки. Как минимум — пара вариантов. Надеюсь, хоть один, да сработает.

Иначе придётся искать выгодные заказы и покупать вторую машину в семью на авторынке, по спекулятивной цене. И тогда придётся урезать хотелки. К сожалению, семейные затеи у нас растут быстрей, чем пополнение бюджета.

Домой мы вернулись с планами, за которые мне, как мужчине, отвечать. И пусть ничего особо срочного нет, но есть дилемма: постройка новой теплицы или продолжение сбора денег на второй автомобиль?

Выбрал первое.

На этот раз ничего капитального изобретать мы не стали. Обычный квадрат — двенадцать на двенадцать метров, и три метра в высоту, если измерять по коньку двускатной крыши. Внутри четыре пролёта полок с поддонами под грунт. В переводе на понятный язык — площадь посадок Клубничной Империи Императрицы Татьяны выросла в семь раз, если брать в учёт её ряд в большой теплице. Улей тоже был куплен, с карпатской породой пчёл, одной из самых миролюбивых. Его поставили сразу, как только плотники сколотили каркас и обвешали его двухслойной тепличной плёнкой. Отопление, ну разве лишь от ламп накаливания, которые уже скоро не будут гореть долго. У нас теперь каждый день на минуту длинней становится. Весна! И солнышко начинает греть.

Таня эту теплицу чуть ли не с молитвой обходила. Первые дни, как плёнку натянули, она там с утра до ночи пропадала. Я заходил — она землю в поддонах перебирает, комочки пальцами мнёт, довольная, как кошка, которой сметану дали.

— Гляди, — тычет мне в поддон, — Какой у меня грунт будет! Воздушный, лёгкий. Клубника такие любит.

Я гляжу — обычная земля с добавлением торфа и песка, но спорить не стал. Для неё это не просто грунт, а будущий урожай, который она своими руками вырастит.

— А здесь я усы пущу, — продолжает она, расставляя ладони в разные стороны, как будто уже видит плети, которые потянутся к соседним полкам, — Только не все, а самые сильные кусты отберу. Остальные пусть цветут и ягоду дают.

— И сколько сортов хочешь? — спросил я, присаживаясь на табурет, который она себе из дома притащила.

— Ну… хотя бы три. Один — ранний, чтобы уже в начале июня покупателей баловать. Второй — ремонтантный, он всё лето плодоносить будет. А третий… третий хочу крупноплодный. Чтоб ягода размером с яблоко была.

— Такие бывают?

— Бывают, — уверенно кивнула она, — Я в журнале видела. Называется «Эверест» или что-то вроде того. Из Голландии, наверное. Но я нашу поищу, отечественную. Надёжней.

Пчёлы — её отдельная песня. Карпатки оказались и правду смирные. Таня к ним без страха подходила, только шапочку с сеткой наденет — и в улей лезет. Рамки достаёт, соты осматривает, бормочет что-то под нос. Я спросил, что она там шепчет.

— А это я их уговариваю, — сказала она серьёзно, — Пчёл лаской брать надо, а не дымом. Они чувствуют, кто к ним с добром идёт.

Ратибор тогда опять встрепенулся:

— «Говорил я тебе — ведьмовская порода в ней сидит. Неспроста она с пчёлами так легко ладит».

Я отмахнулся мысленно, но в душе согласился. Жена моя вообще многое умела, чего не объяснишь ни школой, ни институтом, которого у неё нет. То траву нужную в чистом поле найдёт, то с собакой заговорит так, что та любую команду с полуслова понимает. Может, прав Ратибор? Может, у неё и правда бабка или прабабка знахаркой была? Не зря же она мои снадобья не боится и никогда не переспрашивает, из чего они сделаны.

— А ещё, — размечталась она вслух, пока я молчал, — Мы тут маленький столик поставим. И два стула. Вечером, когда пчёлы уже не летают, можно будет посидеть, чаю попить. Прямо посреди клубничного царства. Ты представляешь?

— Представляю, — сказал я, — Только пчёл в покое оставляй, а то обидятся.

— Не обидятся, — улыбнулась она, — Они меня любят.

И пошла дальше — чертёжик на клочке бумаги рисовать, куда какие полки ставить, на какой высоте, чтобы солнца всем хватало. Я смотрел на неё и думал: а ведь правильно всё затеяла. Не для денег даже, хотя и они лишними не будут. А для души. Чтобы было у неё дело, от которого глаза горят. Как у меня — мои снадобья. Раньше она больше по дому хлопотала да за Лампой глядела, а теперь вот своё нашла. И пусть.

Через неделю после того, как каркас собрали, Таня уже рассаду в ящиках на подоконнике держала — коренастую, зелёную, с крепкими листьями. Честно сказать, я не ожидал, что она так серьёзно к этому подойдёт. Думал — баловство, женское хобби.

Ан нет. Всё по науке: землю пропарила, дренаж насыпала, удобрения размешала строго по инструкции. Даже подсветку для ящиков соорудила — купила несколько длинных ламп дневного света в райцентре, подвесила их на верёвочках, чтобы высоту менять. Понятно, не сама, Василий поработал.

— Ты б ещё кандидатскую диссертацию защитила, по выращиванию ягод, — пошутил я, глядя на это колдовство.

— Защищу, — огрызнулась она весело, — Клубничную. Будет у нас ягода, каких люди отродясь не видывали.

И я ей поверил. Потому что, когда Таня что-то задумывает, она доводит до конца. Упрямства ей не занимать. И если она сказала, что клубника будет — значит, будет. Хоть пчёлам прикажи, хоть магией помоги. Всё равно будет.

А же я пока занялся своим. Лечебницу привёл в порядок — стены побелил, печь прочистил, костыли Соляна на место повесил. Письма те, что от парней из госпиталя, перечитал. Один из них, судя по строчкам, уже сам на костылях ходил, второй ещё лежал. Просили снадобья для костей и ран, которые никак не заживают. Хорошо хоть я вовремя нужные травы заготовил в нужном количестве.

— «Правильно, — одобрил Ратибор, — Время упустишь — всё ».

Я и работал. Теплицу Тане доделал — Васёк провёл внутрь воду из скважины, я поставил бочку для отстоя, чтобы вода не ледяная была. Появилась пара розеток для ламп и маленького вентилятора — летом без него духота будет страшная. Дверь сделал с двух сторон, чтобы сквозняк гулял, когда жара. В общем, всё как она просила. Даже лавочку сколотил из досок, обстругал, прошёлся наждачкой, чтобы заноз не насажать и нитролаком покрыл на два слоя. Вечером привёл её посмотреть.

Таня зашла, огляделась. Провела пальцем по стене, по краю поддона, по скамейке. Потом обернулась ко мне. Глаза блестят, вот-вот заплачет.

— Спасибо, — сказала тихо. — Ты даже не представляешь, что ты для меня сделал.

— Теплицу как-никак, — попытался отшутиться я, но она шагнула и обняла так крепко, что рубец на груди отозвался тупой, но не злой болью.

— Не просто теплицу. Ты в меня поверил. Не посмеялся, не отмахнулся. А ведь мог… ты ведь мог.

— Мог, — согласился я, погладив её по волосам, — А потом понял, что не прав буду. Ты у меня не дура, чтобы всякую ерунду затевать. Если клубника нужна — значит, клубника будет. Всему району на зависть.

Она всхлипнула, уткнулась мне в плечо, и мы так и стояли посреди пустой пока ещё теплицы, где пахло деревом и весной.

— Пойдём чай пить, — сказала она, отстранившись и вытирая глаза рукавом, — А завтра я буду рассаду и усы сажать. Уже подошли некоторые. Я их в банки с водой поставила, корешки дали хорошие. Ой, ты глянешь?

— Гляну, — пообещал я, — Обязательно гляну, — но глядел я вовсе не туда, равно, как и гладил её совсем не там, где проросла её любимая рассада или что ещё у неё там выросло.

Идею с фотокамерами мне подсказал Василий, воодушевившись статьей из журнала «Техника-Молодёжи». Всего лишь — развить идею фотокамер.

Так-то там были описаны видеофиксаторы… но! Народ у нас нынче верит в любую написанную чушь! Если она правдоподобна…