Лучший травник СССР 2 (СИ), стр. 25

По зимнему времени в «Пингвине» было пустовато. Оно и понятно. Кому посреди зимы взбредёт в голову мороженое поесть. Кстати, зря.

— Кофе глясе, — заказал я, выбрав один из пустующих столиков, и через окно увидел, как через улицу уже переходит мой будущий собеседник.

Уже интересно. Человек он непростой, и при должности. Неужели что-то непредвиденное случилось?

Впрочем, особо он ничего скрывать не стал. Всё стало понятно после первого же вопроса.

— Александр, а у вас есть какое-то снадобье от алкогольной зависимости?

Над ответом я думал добрую минуту, устроив с Ратибором целую конференцию. Так что мой ответ был выверен, хоть и не совсем правдив.

— Временное — да, есть. На неделю — другую, а чтобы совсем отучить — нет. Там уже нужно в мозги залазить, а я к такому пока не готов, — чуток стебаясь, преподнёс я ему этакую фантазийную версию своих умений.

— И ваше зелье будет работать анонимно?

— В каком смысле?

— Ну, выпил его человек и резко бухать перестал.

— А-а… понял. Без привязки — неделя, и то, под сомнением, смотря кто попадётся, а с привязкой — пожалуй на две — три можно рассчитывать. Но там и запрет сильней выйдет.

Так-то я уже давно понял, что от меня нужно обкомовскому партработнику — средство для их лидера Ельцина, который пьёт так, что даже у нас в лесу слышно. Нет, не ушами. Но слухи доходят.

Никифоров поёрзал на стуле, поправил галстук, который душил его, как удавка.

— «Привязка» — это что? К конкретному человеку?

— Объяснять долго. Скажу проще: если вы дадите это снадобье Петрову, а выпьет Иванов — эффекта не будет никакого. Ни плохого, ни хорошего. Пустая вода. Поэтому я должен видеть пациента, пусть мельком, и знать его полное имя. Причём то, которое ему при рождении дали, а не псевдоним для партсобраний, и иметь капельку его крови.

Никифоров побелел, потом покраснел. Он всё понял. Не дурак.

— Других вариантов нет?

— Есть. Не лечить. Или везти его ко мне, в лес. Там анонимность гарантирую — волки никому не расскажут.

Он тяжело вздохнул, взял ложку, помешал свой остывший кофе.

— Александр Сергеевич… это политический вопрос. Очень высокого уровня. Ваше имя будет… гм… упомянуто с благодарностью.

— Товарищ Никифоров, — я подался вперёд, понизил голос. — Политикой я не интересуюсь. После Афгана у меня выработался иммунитет на любую политическую демагогию. Хотите помочь человеку — называйте имя и привозите его на диагностику. Хотите играть в тайны — ищите другого дурака, ой, то есть врачевателя… Мои расценки вы знаете.

Он помолчал минуту. Потом встал, кивнул и вышел, даже не попрощавшись.

Я допил свой глясе, расплатился и поехал домой.

Ратибор внутри меня ворочался, недовольный.

— «Ты слишком резко. Он мог бы быть очень полезен».

— А я не хочу быть полезным таким, как он. Я хочу лечить людей, а не прислуживать начальникам. Разницу чувствуешь?

Наставник обиженно замолчал.

И правильно.

Потому что следующей весной, когда начнётся настоящая работа — роды у косуль, первые цветы, сбор трав для новых снадобий, — мне не нужны будут над головой ни обком и ни ЦК КПСС. Мне нужно будет небо, лес и вера в то, что я всё делаю правильно.

Пара парней — «афганцев» ко мне прибыла через неделю. Вовка Усольцев и Хома, из другого отделения. Его осколками гранатомёта зацепило, но кроме дыры в ляжке и пары мелких ран в боку и на плече, ничего серьёзного. Хому неплохо подлечили в госпитале и сейчас он просто сопровождал Соляна, который при ходьбе использовал костыли. Хома хотел попросту сдать мне боевого товарища с рук на руку, а потом к себе в Тюмень умотать, но я не позволил. Обоих двух на восстановление к себе привёз. Пусть поживут с недельку. Выхожу.

И всё нормально шло, но через два дня к моим воротам подъехал служебный УАЗ — 469 и начал требовательно сигналить. Я как раз натирал мазью ноги Соляна, и такая наглость меня взбесила.

— Хома, глянь кого там принесло? — попросил я сослуживца.

— Слушай, а УАЗ-то не простой! У нас на таких лишь самые важные «молчи-молчи» ездили. Крыша цельнометаллическая, фара — искатель и антенна соответствующая имеются, если что, — опытным глазом определил Хома принадлежность спецтехники, — «Буревестник», не иначе. КГБ к тебе в гости приехало, Сокол. Ты американский шпион? — весело осклабился он на нехитрую армейскую подначку.

— Албанский, блин! Знал же, что с партократами связываться не стоит, но дёрнул же чёрт!

— Слушай, а давай мы его спровадим? Я ещё с Афгана мечтал с такими поговорить! — заявил Хома, — Но там не судьба была, так хоть тут оторвусь!

— А сможешь?

— Обижаешь. Три курса юридического института за плечами!

— И как же ты в армию попал?

— Ну, на дочке проректора споткнулся, — спокойно этак объявил Лёха, — И пусть я там был в лучшем случае тридцать первым, но чести стать зятем этого урода не принял. Вот и загремел. Сокол! Давай мы поговорим, а? Скажем, тебя нет и всю душу из них вынем, как они из нас делали! Я смогу! Отпусти!

Отпустил.

Поковыляли два моих инвалида к воротам. Оба в «афганках», с орденами и медалями. Долго ли им было приодеться. Обучены. И пусть один всё ещё на костылях, но это уже временно. Опять же, в руках опытного бойца даже костыль может превратиться в грозное оружие. В том числе — в метательное.

Я незаметно открыл форточку в гостевом доме. Слух у меня отличный, а на улице — тишина.

— Кого там чёрт принёс? — первым, залихватски, начал Хома.

— Открывайте! КГБ СССР! — важно ответили ему из-за калитки.

— Ой, уже боюсь! — заржал Хома, берясь за засов, — Внимание, во двор заходим по одному. Удостоверения на входе предъявляем в развёрнутом виде! У кого их нет — остаются в машине!

— Вы что, сомневаетесь в моих словах? — подпустил «петуха» голос за калиткой, срываясь на визг.

— Так я вас не знаю. Конечно, сомневаюсь. Вокруг лес, а тут трое мужиков пытаются ворваться во двор. Поэтому — давайте всё делать по Закону! — сладко пропел Хома, а когда в руках двух сопровождающих удостоверений не увидел, то лишь молча захлопнул калитку перед их носом, задвинув засов, — Ну, и кто же ты такой, товарищ лейтенант Сидоров? Китайский шпион? Или американский?

— Да как вы смеете!

— Смею, и ещё как! На мне и на моём боевом друге подписок про секретность столько, что ни одной тыловой крысе не снилось! Или не знал? Знал же? Но приехал. Давай, лучше нам колись, а то контрразведчики из штаба Округа с тобой церемонится не станут. Говори, что хотел вызнать у двух секретоносителей!

— Мне Соколов нужен! — уже истерично воскликнул молоденький лейтенант.

— У-у-у, вот теперь ты точно попал, дружок! На нём одном подписок раза в два больше, чем на нас двоих. Кстати, а документики у тебя, кроме этого сомнительного удостоверения имеются? Ну, хоть какие-то, оправдывающие твоё вторжение на служебную территорию егерского хозяйства? — продолжил измываться недоделанный юрист, со всей въедливостью, присущему их племени.

Врать не стану, но мне кажется, что за воротами ржали, закрывая рот рукой. Больно уж звуки характерные слышаться.

Похоже, достал молодой и ранний, явно чей-то протеже, старослужащих своими амбициями и степенью важности.

— Вы не смеете меня задерживать! — вякнул лейтенант, справедливо оценив, что пока он будет судорожно свой пистолетик из кобуры вытаскивать, ему костылём по хлебалу не раз прилетит. А потом и пистолет отберут. И это — залёт! Тот, который потом долгие годы не смыть.

— А тебя кто-то задерживает? — притворно удивился Хома, — Давай, вали, откуда пришёл, и без представителя от контрразведки Округа больше не приезжай. Повтори, если понял, — добавил он градус глумления.

И лейтенант повторил. Два раза. Сначала у него плохо вышло — негромко и не чётко. Зато второй раз — как положено! Звонко и каждое слово понятно, как доклад на пионерской линейке!