Догоняя прошлое (СИ), стр. 23
Вместо того чтобы оттолкнуть его, я замерла, позволяя себе погрузиться в этот момент. Пальцы невольно впились в его плечи, а губы ответили на поцелуй — сначала неуверенно, затем всё смелее, словно пытаясь сказать без слов то, что копилось в душе долгие месяцы.
В этом поцелуе было всё: боль прошлых ошибок, невысказанные упрёки, тоска по утраченной близости и — самое главное — робкая надежда на что-то новое, ещё не названное, но уже ощутимое в каждом прикосновении.
Глава 20
«Мам!» — этот звонкий крик, будто донёсшийся из далёкой дали, прорвался сквозь пелену тишины, окутавшую меня, словно густая вата. Я со стоном отпрянула от Кости — и как раз вовремя.
Из-за густых елей, отливающих изумрудом в лучах полуденного солнца, показались наши дети — вся весёлая компания разом. Пашка, серьёзный не по годам, шёл, крепко держа за руку Алису; та, смешливая и лёгкая, то и дело подпрыгивала рядом, будто порхала. А позади, слегка покачиваясь под своей живой ношей, шагал Лёшка: на его спине, обхватив его за шею, уютно устроилась маленькая Полинка, её светлые косички развевались на ветру, а глаза сияли озорным блеском.
— Ну куда вы пропали? — с нарочито-страдальческим вздохом пробормотал Лёшка, и в его голосе смешались упрёк и облегчение.
— Там уже шашлык готов… Нас за вами послали…
Полинка, ловко спрыгнув с Лёшкиной спины, тут же бросилась к нему и, схватив за рукав, звонко запричитала:
— Лёшечка, ты только к пруду не подходи! Вдруг там лягушки сидят? Они как прыгнут — и поцелуют тебя! А потом тебе придётся на ней жениться! А ты… ты только мой жених!
Мы с Костей не смогли сдержать смеха — настолько комичной и в то же время трогательной оказалась эта сцена. Его тёплая рука всё ещё лежала на моей талии, и я почувствовала, как его тело содрогается от беззвучного хохота.
— Лёшечка, пойдём, — Полинка потянула его за собой, её голос звенел, как серебряный колокольчик.
— Там дедушка шашлыки пожарил. Я тебя покормлю, я уже всё приготовила!
Лёшка, закатив глаза в нарочитом отчаянии, покорно поплёлся следом, но уголки его губ предательски подрагивали в сдерживаемой улыбке.
— Лягушка на него прыгнет! — заливался смехом Пашка, тыча в брата пальцем.
Лёшка резко развернулся и показал ему кулак:
— Паш, не смейся над братом! — одёрнул его Костя.
— Да, Паш, — мягко вмешалась я, бросив быстрый взгляд на Костю. — Любовь она такая… Заставляет делать глупости.
Костя, уловив намёк, улыбнулся — медленно, понимающе, и его взгляд на мгновение задержался на моём лице. В нём читалось что‑то большее: воспоминание, обещание, та самая нить, что связывала нас сквозь все сложности наших непростых взаимоотношений.
— Надо крёстной рассказать, что скоро породнимся, — продолжая смеяться, прохрипел Пашка.
Лёшка покраснел до кончиков ушей и наконец-то не выдержал:
— Да ну вас всех! — он резко развернулся и зашагал к поляне, где дымился мангал.
— Я лучше пойду шашлык есть, пока вы тут из меня жениха делаете!
Полинка, ничуть не смутившись, вприпрыжку бросилась за ним:
— Лёшечка, подожди! Я же тебя кормить буду! Я уже тарелочку приготовила, самую красивую, с динозавриками!
Алиса, глядя им вслед, покачала головой и улыбнулась:
— Ну и парочка. Прямо как в сказке. Увидела. Влюбилась. Свадьба.
— В очень смешной сказке, — добавил Костя и подмигнул мне.
Мы переглянулись с ним и снова не смогли сдержать смеха.
— Ладно, — сказала я, — давайте и мы пойдём. А то, боюсь, Лёшке без нас не справиться с такой настойчивой невестой.
По дороге к мангалу Пашка вдруг остановился и задумчиво произнёс:
— Мам, а если лягушка на кого‑то прыгнет, это правда значит, что он должен на ней жениться?
Костя не выдержал и расхохотался в голос:
— Конечно, Паш. Это древний закон леса. Все, кто сюда приходит, обязаны заключить брак с первой попавшейся лягушкой.
— Серьёзно? — глаза Пашки округлились.
Я шутливо шлёпнула Костю по плечу:
— Перестань пугать ребёнка. Никаких таких законов нет. Это просто детские выдумки.
— Жаль, — вздохнул Костя. — А я бы сразу женился, встретил там одну у пруда…
— Ты меня сейчас жабой назвал? — обалдела я.
— Чёрт, флирт не моё. Если я скажу, что самая красивая лягушонка — это исправит ситуацию?
Алиска с Пашкой расхохотались, внимательно следя за нашим диалогом. Мне ничего не оставалось, как присоединиться к смеху — таким он был заразительным.
У мангала нас уже ждали: Сергей Викторович ловко переворачивал шампуры, от которых шёл умопомрачительный аромат, рядом на скатерти были разложены свежие овощи, хлеб и зелень. Лёшка сидел на раскладном стуле, а Полинка действительно кормила его шашлыком, заботливо сдувая воображаемые крошки с его футболки.
— Наконец‑то! — воскликнула Зина, увидев нас. — А то мы уж думали, вы там заблудились… Садитесь, пока мясо не остыло.
Мы расселись вокруг стола. Солнце клонилось к закату, бросая тёплые золотистые отблески на лица детей. Полинка всё ещё что‑то щебетала Лёшке на ухо, тот делал вид, что раздражён, но улыбался. Пашка оживлённо рассказывал дедушке Владу про «закон леса», Костя подливал мне в стакан мартини, а я смотрела на эту картину и думала, как же всё‑таки здорово на даче у маминого жениха.
— За судьбу! — поднял тост Михаил, смотря влюблённым взглядом на Зину.
— И за то, чтобы таких дней было как можно больше! — поддержал тост Костя.
— И чтобы лягушки не прыгали! — добавила Полюшка, вызвав новую волну смеха.
Глава 21
Посиделки затянулись до полуночи. Сергей Викторович предложил гостям остаться на ночь. В доме уже давно царила тишина, старшее поколение и дети давно погрузились в сон. Но нам, мне, Косте, нашей влюблённой парочке, спать не хотелось.
Михаил предложил развести костёр. Мы с радостью поддержали идею. Интимная атмосфера вечера, шёпот и смех Миши с Зиной, их близость, едва заметные прикосновения — всё это заставляло меня внутренне сжиматься. Я уже собралась уйти в дом, когда Костя мягко остановил меня
— Посиди с нами, — его голос прозвучал так, будто он знал, что мне нужно услышать именно эти слова.
Я поколебалась мгновение, затем кивнула:
— Ладно… Только ненадолго.
Костя сразу заметил, как я поёжилась от прохладного ночного воздуха. Не говоря ни слова, он накинул на мои плечи свою куртку — тёплую, пахнущую древесными нотами и едва уловимым ароматом его парфюма. Затем принёс из машины мягкий плед, бережно укутал мои ноги, налил бокал терпкого красного вина и подвинул тарелку с моим любимым сыром. А потом взял гитару.
У меня перехватило дыхание. Ещё в молодости я слышала, как Костя поёт — обычно это случалось в компаниях, когда нужно было поднять настроение. Но сейчас всё было иначе.
Он посмотрел мне прямо в глаза — и запел.
Белым огоньком мерцают очи,
Дрогнули ладони и слова…
Люди неспроста избрали ночи —
Ночи для любви…
Ночи для любви, слышишь?
Ночи для любви и воровства…
И когда плечо моё целуешь,
И лицо, горячее от слёз,
Я ворую, я тебя ворую…
Его голос, низкий и чуть хрипловатый, окутывал меня, проникая в самую глубину души. Я сидела, очарованная, внимая каждой ноте и каждому слову. Костёр тихо потрескивал, а лёгкий ветерок играл с моими волосами, заставляя меня вздрагивать и плотнее натягивать куртку, пропитанную его ароматом.
А Костя продолжал петь, перебирая струны гитары, не отрывая от меня взгляда:
Мы исчезнем за черту окраин,
Дальше — поле, дальше никого…
Как хочу я быть тобой украден!
Ты возьми меня!
Ты возьми меня, слышишь?
Ты возьми, возьми меня всего!
Облако волос, облако волос