Догоняя прошлое (СИ), стр. 22

Я поднялась из-за стола и молча направилась в сад. За деревьями скрывалась уединённая скамейка у искусственного пруда — тихое место, где можно было перевести дух и собраться с мыслями.

Владислав Владимирович последовал за мной. Я села, повернулась к нему, не желая начинать разговор и тем самым облегчать ему задачу. Молчание повисло между нами, густое и напряжённое.

— Ольга, прошу прощения, — наконец произнёс он. — Я ошибался и не имел права вмешиваться, что привело к краху вашей семейной жизни.

— И что делать после прощения? — озадачила я его своим вопросом, глядя прямо в глаза.

— Думаю, нам стоит поговорить…

— С кем, с кем, а с вами я точно не горю желанием ни о чём говорить! — мой голос дрогнул, но я постаралась сохранить твёрдость.

— Тем не менее, я бы хотел обсудить кое-что. У нас есть несколько общих тем для разговора — это Паша, Лёша и Константин.

— Паша и Лёша — мои сыновья, и они не имеют никакого отношения к вам, — я вскочила со скамейки и наконец-то встретилась взглядом с Владиславом Владимировичем.

— А по поводу Кости мы уже много лет назад всё сказали друг другу.

— Да, я понимаю, что тогда ошибся…

— Ошибся? — с сарказмом произнесла я. — «Ошибся»? — повторила я, усмехнувшись. — Вы говорили мне тогда: «Ольга, не стоит так расстраиваться, но ты не подходишь моему сыну. Ты не смогла подарить ему ребёнка, а другая, здоровая женщина, сможет. Тебе нужно отпустить его, дать ему шанс на счастье…» И что вы подразумеваете под «ошибкой»?

— Нет, тогда вы сделали то, что было выгодно для вас, — мой голос зазвучал твёрже.

— Пойдём прогуляемся, — Владислав взял меня за локоть и мягко, но настойчиво повёл по дорожке. — Покажешь мне сад, а заодно и поговорим.

Ошарашенная его дерзостью, я молча последовала за ним.

После прогулки с отцом Кости я погрузилась в размышления. Он не сообщил мне ничего нового, лишь изложил историю с позиции отца, переживающего за своего единственного сына. Его голос смягчился, когда он рассказывал, как Косте было тяжело справляться с моими истериками, когда не получалось зачать ребёнка, как он пытался найти способы облегчить мою боль и даже обсуждал с родителями возможность усыновления.

Владислав Владимирович вспоминал, как долго Косте пришлось успокаивать его с женой, когда они осознали, что их род может прерваться, и как трудно было сообщить им о моём предполагаемом аборте, когда они уже поверили в чудо.

Он рассказал, что Костя изначально не собирался жениться на Анджеле. Но они убедили его, что это их шанс иметь внука, даже если в будущем их пути разойдутся. Он не искал оправданий — просто рассказывал о семейной жизни Кости без прикрас и лжи.

Оказалось, что, несмотря на все усилия Анджелы, их отношения так и остались формальными. Костя винил себя за трусость, что не сумел поддержать меня, когда узнал о диагнозе сыновей. В своей измене его съедала совесть за дочь, ведь у него она была, а у меня детей не было.

Скандалы в их семье участились, обвинения в нелюбви стали нормой. Анджела быстро ушла, и Костя остался один с Алиской, взяв на себя роль и папы, и мамы.

Слушая его, я начала размышлять о своих сыновьях, примеряя эту историю с позиции родителя. Пыталась понять, какие решения я бы приняла в схожих ситуациях, как бы отреагировала, если бы мои дети оказались перед таким выбором.

Я задавала себе вопрос: стала бы я давить на своих детей, ограничивать их своими амбициями и желаниями, навязывая им идею о необходимости рождения внука? На этот вопрос у меня не было ответов.

Я осознавала, что чувства и обстоятельства далеко не просты, и принять правильное решение — это настоящий вызов. В ходе этих размышлений я поняла, что важно не просто желание стать бабушкой, но и то, чтобы мои сыновья чувствовали поддержку и понимание, чтобы им было дано право принимать собственные решения о своей жизни и семье без лишнего давления и ожиданий.

Ведь в конечном итоге любовь и эмпатия — вот что действительно ценно и важно в любых отношениях. И, возможно, именно это — ключ к тому, чтобы не повторить ошибок прошлого.

— Оль, можно тебя на минутку? — голос Кости прорвался сквозь мои раздумья, заставив вздрогнуть.

— Ну, можно… Ты же не отстанешь, — я неохотно поднялась со скамейки, на которой устроилась после напряжённого разговора со старшим Зиминым, и подошла к Косте. Сердце отчего‑то забилось чаще, хотя я изо всех сил старалась сохранить невозмутимость.

— С тобой тоже прогуляться по саду? — спросила с кривой усмешкой, стараясь скрыть волнение за привычной иронией.

Костя стремительно схватил меня за локоть — его прикосновение обожгло даже сквозь тонкую ткань платья — и почти потащил по извилистой садовой дорожке.

— Слушай, это у вас семейное? — бросила я, пытаясь высвободить руку.

— Что? — не понял он, на мгновение замедлив шаг.

— Интерес к фауне, знаешь… Я не сильна в ботанике, — мой голос дрогнул, но я продолжила: — Сначала твой отец, а теперь и ты меня в сад тянешь.

Костя резко остановился — я не успела среагировать и невольно прижалась к его груди. Между нами повисло напряжённое молчание, нарушаемое лишь стрекотанием кузнечиков и далёкими голосами детей.

— Да, отец… — тихо произнёс он и, чуть наклонившись, интимно зашептал мне на ухо: — О чём ты говорила с моим отцом?

По коже побежали мурашки — то ли от его дыхания, щекочущего висок, то ли от скрытого смысла вопроса. Я подняла взгляд — глаза Кости потемнели, в них читалось что-то тревожное, почти отчаянное.

— А вот это тебя никак не касается, — насмешливо ответила я, но вместо того, чтобы отстраниться, провела кончиками пальцев от скулы до подбородка. Внутри всё кричало: «Остановись!», но какая-то неведомая сила заставляла меня продолжать эту опасную игру.

— То, о чём мы говорили с Владиславом Владимировичем, касается только нас двоих, — добавила я и, не в силах остановиться, продолжила путь вниз ,вдоль линии его шеи, голой груди. Костя так и не оделся после игры в футбол, и под моими пальцами отчётливо ощущались биение его сердца и напряжённые мышцы.

— Лёль, не играй со мной, — он перехватил мою руку, сжал на мгновение, а потом устало провёл ладонью по волосам.

— Ты же понимаешь, что мой отец — не тот человек, с кем ты можешь вступить в союз?

— Почему? — я вскинула бровь. — Владислав Владимирович — целеустремлённый человек и всегда добивается своего.

— Вот именно — всегда, любыми доступными ему способами, — в голосе Кости зазвучала горечь. — Он сильный и хитрый противник. Тебе с ним не справиться.

— А с чего ты взял, что я собралась с ним воевать? — я слегка отстранилась, но он не отпустил мою руку.

— Если не воевать — значит сотрудничать. Против меня?

— Нет, не сотрудничать, — я хихикнула, снова начала поглаживать его плечи, пытаясь расшевелить — слишком уж серьёзным он был. За последний месяц я накаталась на этих эмоциональных качелях и сейчас отчаянно хотела хоть на мгновение вернуть лёгкость. — У нас нейтралитет. Он мне кое-что рассказал… И мне это надо обдумать.

— И, как я понимаю, ты мне не расскажешь, что именно он тебе рассказал? — в его взгляде читалась смесь боли и надежды.

— Ты правильно понимаешь. Не расскажу, — я повернулась, собираясь уйти, давая понять, что разговор окончен.

Но не успела я сделать и шага, как сильные руки схватили меня за плечи и резко притянули к груди.

— Что… — начала я, но не успела договорить.

Жёсткие губы Кости накрыли мои в требовательном поцелуе — настойчивом и в то же время невероятно нежном. Мир вокруг словно растворился: исчезли звуки, запахи, даже собственное дыхание стало едва ощутимым. Я почувствовала, как сердце заколотилось в бешеном ритме, отзываясь на эту вспышку страсти.