(не) Вдова и три ее мужа (СИ), стр. 35

— Да это мы запросто, — перебил меня Митя.

Мне снова стало смешно. «Как дети. Мальчики такие мальчики!»

— В общем, я пойду сдаваться, торговаться и ставить его в стойло.

— Может, не нужно, душа моя? — напрягся Арсений.

— Нужно, мои хорошие! Я помню, как в прежнем мире мы любили друг друга с тобой Митя, и с тобой Сенечка, и я помню, как мы любили друг друга с Китом. И эта любовь без горечи, без предательства, без конца. Я любила вас даже после вашей смерти. И Кит любил меня и ревновал к вам, практически так же, как сейчас.

Я все это обдумала, потом проговорила, и мне стало легче. Помолчала и продолжила:

— И я обещала, что не откажусь ни от одного из вас. Да я и не хочу отказываться, просто трудно уместить все в себе вот так, одновременно, а не по очереди. Мальчики, я благодарна Богине-матери, что не стала вдовой дважды, я счастлива, что вы все трое живы. И я не хочу обездоливать Кита.

— Как скажешь, детка, — прикрыл веки Митя.

— Радость моя, если что-то не так, не скрывай, прошу, — шепнул на ухо Арсений, обнимая меня за талию.

Я вжалась в его тело спиной и ягодицами, притянула к себе Митю, обняв его за шею.

Это был тот случай, когда мы уснули все вместе.

На ближайший прием я отправилась с Арсением. А потом «потеряла» его, все это время зорко отслеживая передвижения Цесаревича. Потом Константин пригласил меня на вальс, и я не удивилась, когда в ритме вальса мы усвистели сначала в соседний зал с накрытыми фуршетными столами, потом в следующий, где суетились только слуги, готовящие к чему-то помещение, потом оказались в картинной галерее, где никого уже не было.

Я расслабилась и подняла голову, Кит сразу же склонился ко мне, будто ждал этого, и накрыл мои губы своими.

Неожиданно, он не был груб и настойчив. Он едва касался губами моих губ, вынуждая вдыхать его опаляющее дыхание. Это было так необычно и возбуждающе, что, опять же неожиданно, мне понравилось, и, когда он углубил поцелуй, я ему ответила.

— Саша, — почти простонал он, — это невыносимо. Я хочу тебя. Отдайся, умоляю!

Я помнила, что без моего согласия он ничего не сделает, поэтому поднялась на цыпочки и обняла его за шею. Кит не заставил себя ждать и смял меня в объятиях. Нетерпение захлестывало уже нас обоих.

С трудом оторвавшись от меня, Кит схватил меня за руку и куда-то повлек за собой. Прежде, чем мы выбежали из галереи, он снова поймал меня в объятия, и мы снова потерялись в поцелуе.

Поцелуи продолжились на площадке лестницы, по которой мы поднялись бегом, дальше в каком-то новом коридоре. Здесь он подхватил меня на руки и растеряно огляделся.

— Ваше Высочество, пока никто нас не увидел, несите меня уже скорее куда-нибудь, где есть ложе. Я не хочу, как кобыла, по-быстрому, стоя.

Он недоверчиво глянул на меня, быстро неся меня в известном ему направлении, и спросил:

— Ты не шутишь?

Я только фыркнула, уткнувшись лицом ему в шею.

— Ты не забыл? Это уже было. Неужели растеряешься в этот раз?

Константин, зашел в гостевые апартаменты с гостиной, будуаром и спальней. Опустил меня, освободив одну руку, но не поставил на пол, держал навесу, словно боялся, что сбегу или исчезну. Свободной рукой запер дверь, снова подхватил меня на руки и понес в спальню.

К счастью, он молчал, не ерничал, не обсуждал ситуацию. Сжав зубы и опустив глаза, помогал мне разоблачаться. Не целовал, не оглаживал. И я понимала, почему. Видно было, каких усилий ему стоило сдерживаться.

Когда на мне остались только нижняя короткая сорочка и чулки, я отстранила его руки:

— Я в купальню. Ок? Раздевайся и приходи!

Он молча кивнул.

Я быстро направилась в купальню, по дороге избавляясь от чулок. Услышала стон в спину, когда избавилась и от сорочки. Я включила воду, наполняя купель, перед зеркалом заколола повыше, чтобы не намочить, волосы, и в зеркале увидела, как вошел Высочество.

Митя очень интересный, но не красавец, как, впрочем, и Арсений. Константин был раздражающе прекрасен. Любой мужчина из глянцевого журнала сдох бы от зависти. Широкий в плечах как Митя и узкий в бедрах как Арсений. В отличие от моих мужей почти все его тело было безволосым и гладким с красиво прорисованным рельефом мышц. Только предплечья, ноги и область гениталий были покрыты короткими завитками золотистых волос. Тело цвета карамели с головы до пят. Эту гладкую карамельную кожу хотелось облизывать. Член был менее массивный, чем у Мити, и менее длинный, чем у Арсения — что-то среднее, если сложить и поделить — и тоже идеальный, в полной боевой готовности с яркой крупной головкой и с аккуратной, поджавшейся от возбуждения мошонкой. На лицо глянула в последнюю очередь, потому что уже насмотрелась ранее.

Идеальное лицо, породистое. Твердый, но не тяжелый подбородок с небольшой ямочкой. Красивого рисунка губы, не сухие и не пухлые — идеальные. Ровный довольно крупный по-мужски нос с изящно вырезанными ноздрями. Чуть впалые щеки. Высокие скулы. Яркие глаза, меняющие цвет — не знаю, по настроению хозяина, или в зависимости от освещения — от ярко-синего, до грозового почти темно-синего, опушенные густыми черными ресницами. Брови, что называется, соболиные, с будто нарисованным изгибом. Высокий ровный лоб, и шевелюра светло-каштанового цвета с солнечной искрой в прядях.

Я им любовалась. У меня не было против него предубеждения, как в предыдущем мире. Я любила его и любила его тело, теперь нужно было сгладить углы между мужьями, привести всех нас к общему знаменателю.

Я подала ему руку, вошла в купель и потянула его за собой, вручила губку со вспененным жидким мылом, вторую взяла себе. Не было противостояния. Я вела губкой по его телу, а он вел по моему, и оба не отрываясь смотрели в глаза друг друга.

Я улыбнулась и осела в воду, чтобы смыть мыло. Он отложил губку и сделал то же самое. Я скользнула к нему по дну купели, и сама омыла его член и мошонку, повела плечами и не позволила обнять себя, похлопала по борту купели:

— Садись сюда.

Он сел послушно, как под гипнозом.

Я устроилась меж его разведенных коленей, ладонью обняла ствол, лизнула головку, приласкала губами и вобрала в рот. Кит протяжно застонал. Лицо исказила мука: он пытался сдержаться, но я его не щадила. Легко сжимая, водила рукой вверх-вниз, посасывала и щекотала языком.

Меньше десяти секунд, и он, как ни пытался продлить сладкую муку, начал выплескиваться, заколотил кулаком по полу купальни.

— Ааар-О-О-Оооо… Саа-шка-аа!

Семени было много, но я справилась. Он опрокинулся на спину на пол купальни, раскинув руки.

— Саша, спасибо!

Я вышла из купели, обернулась большим полотенцем и пошла на выход из купальни, на пороге обернулась:

— Пойдем! Или здесь вздремнешь?

Он смотрел на меня расфокусированным взглядом, потом посмотрел на свой не собирающийся спать член:

— Похоже, что я готов ко сну?

Я чуть задержалась, с удовольствием и предвкушением оглядела моего красавца, пожала плечиком и вышла в спальню.

Я вползла на широкую и высокую кровать и села на пятки лицом к изголовью, глянула через плечо. Кит не заставил себя ждать, уже вышел из купальни, увидев меня, замер. Он откровенно любовался мной: моей фигурой, моей позой. Я видела, как возбужденно вздымается его грудь, похлопала по постели позади себя, показав, чего я от него жду.

Он встряхнул головой, словно избавляясь от наваждения, и пошел к изножью кровати. А я приняла позу лягушки и, когда почувствовала его восхождение на ложе и его приближение, прогнулась в талии и высоко задрала попку.

Я знала, что это красиво: в этой позе бедра кажутся шире, талия тоньше, переходя в узкую спину и хрупкие плечи, а лоно раскрывается как цветок под круглыми полушариями ягодиц. В свое время Кит уговорил меня и наделал кучу фоток. Я смогла оценить эстетическую составляющую его одержимости моим телом.

Я поняла, что произвела нужное впечатление, вновь услышав, как он громко сглотнул набежавшую слюну. Представила, какой «натюрморт» он увидел. Шевельнула бедрами: