(не) Вдова и три ее мужа (СИ), стр. 22
Люби, пожалуйста, люби!
Люби, пожалуйста!*
(* «Пообещайте мне любовь», слова — И. Вознесенский, музыка — Е. Крылатов.)
Арсений очень умело и ненавязчиво вплетал аккомпанемент в мое пение.
Я пела, бросая взгляды на своих мужчин, протягивая к ним руки.
После второго куплета я кивнула Арсению, предлагая и ему попробовать припев. В конце концов, я помнила эту песню как дуэт.
Князь не подвел, у него оказался очень приятный баритон, и, надо сказать, высокие ноты он смягчал, но брал уверенно. И, честное слово, я чуть не описалась от удивления и восторга, когда в конце песни повтор припева подхватил Митя.
Все время моего пения Митя неотрывно смотрел на меня увлажнившимися глазами, а тут поднялся из кресла, подошел ближе и присоединился к нам. У него был очень низкий баритон, не бас, как я могла бы подумать, если бы хоть как-то предположила, что Митя поет. Очень музыкально и правильно, он добавил свой голос к нашему с Сеней дуэту.
Нужно ли говорить, что меня эмоции просто захлестывали. Не удивительно, что я разрыдалась. И снова толкаясь плечами, мужчины утешали меня, хвалили, восхищались моим голосом и пением. Целовали руки.
Я не планировала, но почувствовала, что это тот самый момент, когда можно и нужно, как я думала, менять формат наших отношений. Я взяла их обоих за руки и отвела в свою спальню.
Не сказала бы, что они были очень удивлены, но, когда вошли в комнату, остановились в нерешительности.
— Мальчики, я тоже не знаю, что делать. Так сделайте что-нибудь!
Я все еще шмыгала носом и жалобно улыбалась.
Мальчики мне умилились и начали распаковывать из одежек в четыре руки. Сначала сдерживались, не касались обнажающейся кожи, но я сама взяла их ладони и приложила туда, где было удобнее: Митину на ягодицы, Арсения на грудь. И они осмелели, и подошли ближе, и уже оба жалили поцелуями шею, плечи, руки, стараясь не сталкиваться друг с другом руками или лбами.
Они еще были полностью одеты оба, а я уже ими почти полностью обнажена. И когда Арсений встал передо мной на колени и стащил панталончики, остались только чулки, а потом и их не стало.
Митя прижался к моей спине и обеими ладонями захватил грудь, вылизывая и покусывая мочку уха, Арсений поставил себе на плечо мою ногу и подул на влажные складки, а потом коснулся горячим языком, захватил губами жемчужину.
От острого ощущения, не сдерживая вскрика, я выгнулась ему навстречу, требуя большего, и откинула голову на плечо Мити, чем он тут же и воспользовался, впившись поцелуем в мои губы. И поглощал губами мои стоны и вскрики. Кончила я почти мгновенно: возбуждение от удвоенных ласк было невероятным.
Митя с рычанием смял мои груди, вдавил соски, а князь продолжил вылизывать и посасывать клитор, и я кончила снова. Ноги уже не держали. Арсений подхватил меня на руки и отнес в кровать. Возбуждение не улеглось. Я закинула руки за голову, вцепившись в подушки. Истома переполняла меня и заставляла метаться на простынях, раскрыться, раскинув колени.
Они оба стояли в изножье кровати и с неукротимым жаром во взглядах смотрели на меня.
— Не стойте! –со стоном потребовала я: — Раздевайтесь.
Они опомнились и начали поспешно раздеваться. Было заметно, что Арсению неловко, а Мите пофигу. Я призывно взмахнула обеими ладонями, и они улеглись по сторонам от меня, стараясь не смотреть друг на друга.
Я изнывала от желания, а эти джентльмены первым делом подхватили мои руки и начали выцеловывать ладони, покусывать пальчики, чем привели меня в несколько злобное состояние: гады, возбудили и не дали. Поэтому я оттолкнула обоих. Митю заставила лечь на спину и поцелуями опустилась к его паху, где и напала почти яростно на его член, Арсения оттерла ягодицами и призывно повертела перед ним задом.
Слава Богам, князь догадался, что от него требуется, и мгновение спустя через Митин член прошли вибрации моих стонов и вскриков: Арсений резко и нетерпеливо начал вбиваться в мое лоно. Все вместе это было невероятно. Удовольствие переполняло и перехлестывало эмоциями.
Митя порыкивал, иногда подталкивал мою голову, и я впускала его глубже, давилась, истекала слюной, но не останавливалась. Арсений почти лег на мою спину, целовал и прикусывал загривок, запустив руку к лону, пальцами сжимал и дразнил клитор.
Оргазм, настигший меня, был такой силы, что я с криком, подавшись вперед почти полностью впустила Митю в горло, поджала ягодицы, стараясь насадить себя на член Арсения еще глубже, а затем, оставив их обоих, боком, чтобы не придавить живот, вздрагивая и постанывая, завалилась на Митину грудь.
Меня всегда смешило и раздражало глупое выражение «отвал башки» — вот, это было оно. Я подрагивала, как припадочная, и со стонами царапала грудь Мити.
— Детка, тебе плохо? — испуганно спросил он.
Встревожено и легко по моему животу и бедрам прошлись ласковые ладони Арсения, и это было слишком.
— Мне так хорошо, что я сейчас умру! Мальчики, родные мои, подождите, не трогайте меня.
Они облегченно выдохнули и замерли. Оба были не удовлетворены, но терпеливо ждали.
Я продышалась и чуть успокоила ураган, что гулял в моем теле. Приподнялась, посмотрела во встревоженное лицо Мити и томно улыбнулась.
— Мне хорошо, я бы сказала, слишком хорошо, но хорошего много не бывает.
Я поцеловала Митю нежным глубоким поцелуем, оседлала и впустила его в себя.
Повернулась к Арсению, который рядом сидел на пятках, прикрыв глаза, видимо, и для него все было слишком. Обняла, притянула к себе и тоже поцеловала нежно, глубоко и долго. Он обнял меня отвечая на поцелуй, а я начала покачиваться на члене Мити. Я гладила плечи Арсения, целовала грудь, прикусила и пощекотала языком соски, услышала, как он сквозь зубы втянул воздух, коротко глянула на него. Мой чувствительный князь, прикрыв глаза, откинул назад голову. Я поцелуями опускалась вниз и, наконец, поймала губами головку члена. Князь вскрикнул, а я подхватила, ласково массируя, мошонку и продолжила облизывать и посасывать, лаская ствол рукой.
Митя сквозь ресницы глянул на Арсения, у которого от сладкой муки исказилось лицо, открылся в беззвучном крике рот. «Неужели и я выгляжу таким же обморочным идиотом?» И, закатывая от наслаждения глаза, додумал: «Да, видимо, так я и выгляжу».
Я бы еще продлила этот кайф, но закричал, кончая, легко возбудимый Сеня, а за ним с рыком, ором и матами начал кончать Митя, который коварно — в последний момент — потер и придавил мою жемчужину, и я, содрогаясь и плавясь от наслаждения, кончила вместе с ними.
Мое тельце и мой затуманенный удовольствием мозг не выдержали так много счастья, и я отключилась.
Я плавала в теплой тьме.
А потом стало светло, и я оказалась…
Где-то, где передо мной в креслице сидела… Я! Вернее, не я, а экс-Саша из этого мира. Выглядела она дивно. Я даже слегка позавидовала.
Я в той жизни была сторонницей свободного стиля: платья-юбки-блузки в стиле Бохо, джинсы, футболки и толстовки оверсайз, кроссовки, ботинки Мартинз, сандалии на микропоре.
А эта Сашенька была одета в брючный шелковый костюм цвета платины: брючки свободные, чуть расклешенные от бедра, жакетик с короткой баской, а под ним вместо блузки атласный корсет того же цвета, отделанный по декольте тонким кружевом. В корсете, конечно, косточки. Это то, что я ненавидела — несвобода, но зато как красиво подана грудь. На ножках атласные в цвет костюма туфельки на тонком высоком каблуке. И у нее не мое простоватое каре, а короткая стрижка с пышным верхом и челкой на одну сторону. И мой блонд она выкрасила в пепельно-русый, отчего казалась еще более юной и прелестной — не мои двадцать девять, а ее девятнадцать на лицо. Гламур и аристократизм в одном флаконе. И не выглядела простушкой и провинциалкой, каковой была здесь. Почти Грейс Келли — аристократичный сексэпил.
Саша сидела, изящно покачивала ножкой.
— Привет, подруга! Чего молчим? — улыбнулась мне искренне, по-доброму.