Мифы близкого будущего, стр. 13

Они выровнялись и заложили над безлюдным курортом левый вираж. Затянутой в перчатку рукой Гулд указал на пятна флюоресцирующей краски в горах над Росасом. До взлета, когда Форрестер сидел в тесной кабине, думая о том, почему он принял этот вызов, молодая женщина подкатила к самолету бочку с какой-то жидкостью. Гулд закачал ее содержимое в бак, который Форрестер мог видеть у себя под ногами. Пока он ждал, молодая женщина подошла к кабине и, подняв голову, посмотрела на Форрестера, как будто надеялась увидеть что-то на его лице. Было нечто гротескное, почти комичное в этой монголоидного вида девушке, невидящими глазами разглядывавшей мир через разбитые очки. Возможно, она была расстроена тем, что он утратил к ней интерес. Форрестер отвернулся от ее незрячего взгляда и подумал о Джудит, спящей в затемненном номере отеля, и крошечном и нежеланном жильце в ее утробе.

В восьмистах футах под ними простиралась широкая долина, уходя вглубь материка, к предгорьям Пиренеев. Цепочка холмов служила северной стеной равнины Ампурдан, богатого сельскохозяйственного района, где даже теперь оставались небольшие островки культивируемых земель. Скота, правда, здесь уже не осталось, его забили много лет назад.

Они взяли курс на долину. С высоты Форрестеру были видны тропы и проселочные дороги. Они поднимались в горы и были обрызганы флюоресцирующей краской. Склоны гор также поблескивали серебряными полосами, нанесенными крест-накрест. Так вот, значит, чем занимался Гулд во время своих полетов! Раскрашивал участки горных склонов в духе картин поп-арта.

Доктор махнул рукой, указывая на ложе долины. Там, на одиноком выступе, словно в растерянности застыл маленький косматый вол, похожий на миниатюрного бизона. Сбросив скорость, Гулд накренил самолет и пролетел над долиной совсем низко, не более чем в двадцати футах над животным. Форрестер задумался над тем, как этому слепому существу, явному мутанту, удалось выжить, когда вдруг почувствовал под ногами толчок. Головка подбрюшного разбрызгивателя опустилась. В следующий миг из нее вырвалось внушительных размеров облако серебристой краски и широким шлейфом повисло в воздухе позади них.

Повисев какое-то время над землей, оно затем медленно опустилось, образовав на склоне горы как будто узкий мазок кистью. Втянув обратно головку распылителя, Гулд заложил над долиной очередной вираж. Заглушив двигатель, он нырнул вниз, пролетев над самой головой вола, и согнал его с выступа вниз. Вол незряче метнулся сначала влево, затем вправо, не в состоянии сориентироваться, и пересек серебристую тропу. Здесь он моментально выпрямился и рысцой затрусил по горной тропе.

Следующий час они летали над долиной. Вскоре Форрестер понял: эти линии распыленной с воздуха краски были частью сложной системы дорог, ведущих в безлюдье гор. Когда они, облетев удаленное ущелье над крошечным озером, наконец развернулись, Форрестер не удивился, заметив, что стадо в несколько сотен голов сделало это место своим домом. Подняв рогатые головы, они как будто следили за Гулдом, когда тот пролетал над ними. Он неутомимо оставлял новые линии там, где это было нужно, загоняя заблудившихся животных обратно, на размеченные светящейся краской тропы.

Когда они приземлились в Эмпуриабрава, Форрестер подождал на взлетной полосе, пока Гулд заглушит двигатель. Молодая женщина вышла из темного ангара наружу и стояла, пряча руки под шалью. Форрестер отметил, что бока фюзеляжа и хвостовое оперение сверкают серебром, оставшимся после бесконечных кругов опыления гор металлической краской. Шлем и летный костюм Гулда, как, впрочем, и его лицо и плечи, сверкали, словно зеркала, поймавшие лучи солнца. И только защищенные очками глаза не были припудрены краской. Именно в их темные колодцы устремила взгляд молодая женщина, как будто в надежде найти кого-то себе подобного.

Гулд поздоровался с ней и протянул ей свой шлем. Затем снял летный костюм и отвел ее в ангар. Вернувшись, он указал на другую сторону канала.

– Мы выпьем в вашем баре. – Игнорируя размеченные краской дорожки, он повел Форрестера за собой по диагонали через автостоянку. – Думаю, на нас достаточно отметин, чтобы Кармен знала, где мы. Это дает ей чувство защищенности.

– Как давно вы пасете скот? – спросил Форрестер, когда они сели за стойку бара.

– С зимы. Одному стаду каким-то чудом удалось сбежать от мачете фермеров. Пролетая из Перпиньяна над перевалом Пертюс, я заметил, что они следуют за самолетом. В некотором смысле они видели меня, используя другую часть электромагнитного спектра. Потом я понял, что распылил на самолет небольшое количество старой отражающей краски, сильно флюоресцирующей.

– Но зачем спасать их? Они ведь все равно не выживут.

– Неправда. На самом деле они чрезвычайно выносливы. Следующей зимой они смогут обогнать и обхитрить все, что есть в округе. Вроде Кармен – она очень умная девушка. Она сумела прожить здесь много лет, не имея возможности видеть. Когда я начал опылять себя краской, то, наверное, стал первым, кого она увидела.

– Мне она кажется похожей на монголку, у нее такой огромный лоб, – вновь подумав о ребенке Джудит, покачал головой Форрестер.

– Вы ошибаетесь. Я многое узнал о ней. У нее есть большая коллекция часов со светящимися циферблатами, которые она много лет подряд воровала из магазинов. Она их все завела, но поставила на разное время, своего рода гигантский компьютер. Одному Богу известно, какой залитый светом мир готовит ей природа, но, полагаю, что нас здесь не будет и мы этого не увидим.

Форрестер неприязненно посмотрел в свой бокал с бренди. В кои-то веки «Фундадор» вызывал у него неприятное ощущение.

– Гулд, вы хотите сказать, что ребенок, которого носит под сердцем Джудит, не имеет уродств?

Гулд ободряюще кивнул.

– Он никакой не урод, не больше, чем Кармен. Это вроде так называемого сокращения численности населения, которое мы все восприняли как очевидную истину. В действительности никакого сокращения не было, разве только в том смысле, что мы сами убиваем собственное потомство. За последние пятьдесят лет рождаемость не снизилась – наоборот, увеличилась. – Прежде чем Форрестер успел возразить, Гулд заговорил дальше. – Попытайтесь на мгновение увидеть вещи такими, какие они есть: мы имеем повышенную сексуальность и беспрецедентную фертильность. Даже у вашей жены было, если не ошибаюсь, семеро детей. Но зачем? Разве не очевидно, что мы должны были развернуть гигантскую программу по замещению населения? Прискорбно другое: люди, которых мы замещаем, – это мы сами. Наша работа сводится к одному: заново заселить мир нашим потомством. Что касается нашей потребности в одиночестве, нашей склонности наслаждаться обществом самих себя, отсутствия любого рода отчаяния, как мне представляется, таким образом природа прощается с нами.

– А взлетная полоса? – спросил Форрестер. – Это ваш способ прощания?

Спустя месяц, как только Джудит поправилась после рождения сына, они с Форрестером покинули Росас, чтобы вернуться в Женеву. Они попрощались с четой Сервера, и Форрестер повел машину по прибрежной дороге. Было одиннадцать часов утра, но самолет Гулда все еще стоял на взлетной полосе. По какой-то причине доктор опаздывал.

– Нам предстоит долгий путь. Ты себя хорошо чувствуешь? – спросил он у Джудит.

– Конечно. Никогда не чувствовала себя лучше.

Она поудобнее устроилась на сиденье. Форрестеру казалось, будто ее разум частично отгородился от мира, пряча за этим занавесом воспоминания последних месяцев. Она снова выглядела спокойной и расслабленной, однако на лице ее застыла полуулыбка манекена, выставленного в витрине магазина.

– Ты расплатился с медбратом? – спросила она. – Они обычно ожидают чего-то дополнительного за…

Форрестер смотрел на фасады «отелей Венеры». Ему вспомнился вечер, когда родился ребенок, и то, как медбрат уносил младенца от сеньоры Серверы. Медбрат был уверен, что ему скажут, чтобы он умертвил ребенка. Остановив испанца возле лифта, Форрестер задался мысленным вопросом, где бы этот человек лишил жизни младенца: в каком-нибудь переулке позади дешевого отеля на окраине города или в одной из тысячи пустых ванных комнат? Когда же Форрестер, стараясь не смотреть ему в глаза, забрал у него ребенка, медбрат не стал возражать, лишь предложил свою хирургическую сумку.