Выпьем конструктивно! Алкоголь и другие напитки с точки зрения антропологии, стр. 3

Мэри Энн Торнтон, молодая исследовательница, собиравшая полевой материал в сельской местности Австрии неподалёку от Вены, в своей уже упоминавшейся выше статье (глава 5) проявляет, пожалуй, самое важное для антрополога качество – внимание к мелочам, тем микроэлементам, из которых в итоге складывается общая картина социального мира. Одно из самых любопытных наблюдений Торнтон, помимо уже отмеченных, заключается в том, что в социальном пространстве напитки могут объединяться в кластеры, не соответствующие их физическому происхождению. Характерный пример – контекстуальная пара, которую составляют шнапс, то есть крепкий фруктовый дистиллят, и белое сухое вино. В описываемом регионе Австрии эти напитки, совершенно разные по технологии производства и исходным материалам, сопровождают домашние посиделки, причём считается, что лучше покупать их не в магазине, а напрямую у мелких производителей или делать своими силами, а их качество выступает особым поводом для гордости при угощении гостей. С другой стороны, игристое вино (зект) и пиво – ещё одна пара напитков разного происхождения и разных вкусовых свойств – воспринимаются как чисто фабричный стандартный продукт, обсуждать достоинства которого не особенно требуется. Эти различия предопределяют специфику социальных проекций: например, уместным напитком для того, чтобы выпить на брудершафт и перейти на «ты», будет как минимум сухое вино, а лучше всего, конечно же, шнапс.

Особое место в книге занимают два эссе, посвящённых Африке – континенту, где во многом сформировалась блестящая репутация Мэри Дуглас в мире антропологии, прежде всего благодаря её второй большой книге «Леле из Касаи» (1963), написанной по итогам исследований на территории Бельгийского Конго, в дальнейшем – Демократической Республики Конго. Нынешний посол этой страны в Великобритании Ндоламб Нгокви – выходец из народа леле – в молодости занимался антропологическими исследованиями, одно из которых посвящено культуре пальмового вина у его соотечественников (глава 6). В этой наполненной юмором статье также предпринимается попытка картографировать социальное пространство при помощи напитков – точнее, всего одного напитка, максимально простого в изготовлении и, вероятно, не слишком чреватого фатальными последствиями для организма при регулярном употреблении. Пальмовое вино у леле выступает, с одной стороны, маркером гендерных различий: мужчинам и женщинам полагается пить разные его типы, – а с другой, активирует механизмы неформального решения различных проблем. Во время официальных собраний леле, касающихся общественно‐политических вопросов, этот напиток не употреблялся, но все прочие дискуссии и не решённые в формальном порядке споры неизменно сопровождались пальмовым вином.

Статью об этой «лесной диковинке» дополняет текст Фарнхама Рефиша о соревнованиях по угощению пивом у нигерийского народа мамбила (глава 8) – в отдельных случаях этот ритуал может длиться несколько десятилетий, начинаясь с одного горшка и заканчиваясь «пиром на весь мир» с участием целых деревень. Особый интерес в описании этого ритуала, выступающего одним из ключевых точек в социальной жизни мамбила, представляет его весьма детализированный неписаный регламент. Правил настолько много, что сохранять длительные отношения с компаньоном по пивному соревнованию удаётся очень немногим, и «ветераны» этого своеобразного спорта пользуются в обществе мамбила особым уважением. Пикантный контекст этому столь же смешному, как и статья про пальмовое вино, очерку, добавляет ещё одна деталь из области пищевых привычек: ещё в первой половине ХХ века мамбила активно практиковали каннибализм. Фарнхам Рефиш сей факт предпочел опустить, но британский антрополог Чарльз Кингсли Мик, одна из работ которого упоминается в библиографии к статье, оставил о мамбила весьма устрашающие свидетельства. Впрочем, на то, что эти африканские любители пива отнюдь не безобидны, в статье Рефиша намекает такая подробность: приходя на большую пивную церемонию, мамбила должны были сдавать своё оружие хозяевам банкета.

Работа Энн Тайлер Калабрези о крестьянском виноделии в Тоскане (глава 7), на мой вкус, является лучшим текстом сборника, и не только потому, что переводчик давно питает слабость к хорошему вину. В этом эссе точность включённых наблюдений и доскональное понимание процесса изготовления вин дополняются блестящим стилем, благодаря которому исследовательская работа сближается с художественным творчеством: в нескольких осенних днях пожилого фермера Адамо раскрывается весь его жизненный мир – более наглядную иллюстрацию этого термина из поздних работ Эдмунда Гуссерля придумать сложно [7]. При этом на фоне описания уборки винограда и закладки будущего вина, пульсирующего итальянскими словечками и поговорками, неизменно присутствует макроисторический контекст: Энн Тайлер Калабрези отправилась в Тоскану изучать сохранявшийся там ещё в конце ХХ века средневековый тип издольщины – меццадрию. «Если мы хотим, чтобы всё осталось как есть, нужно, чтобы всё изменилось», – эта знаменитая фраза из романа Джузеппе Томмази ди Лампедузы «Леопард» об объединении Италии в середине XIX столетия в статье Калабрези не упоминается, но отчётливо присутствует в подтексте. «Все свои вина… Адамо делал по старинке, без каких‐либо компромиссов с новыми технологиями или химикатами» – до всемирного бума «органического» виноделия остаётся не так много времени, хотя продвигать эту моду – очередное изобретение традиции – будут, конечно, совсем другие люди, возможно, дети того же Адамо, перебравшиеся в город.

В статье Пола Анце, посвящённой движению Анонимных Алкоголиков (глава 9), рассматривается вопрос о том, почему эта организация с весьма рыхлой структурой, отсутствием формального членства и вертикальной иерархии добилась весьма впечатляющих успехов в борьбе с алкоголизмом, которые признают даже медики. Ответ исследователя не удивит никого, кто так или иначе соприкасался с АА (в моём случае в их ряды вступил близкий друг, которого хотелось бы поблагодарить за консультации при переводе этой статьи): по сути дела, это некая разновидность религии с очень высоким уровнем лояльности адептов – однако за этим вполне очевидным выводом скрывается ряд нетривиальных наблюдений. Например, если сравнить методы работы АА с традиционными религиями, которые также прилагают немало усилий в борьбе с алкоголизмом, обнаруживается любопытная особенность: «решительное нежелание кого‐либо осуждать является важным фактором успеха АА, поскольку… алкоголики как особая группа печально известны своей предельной резистентностью к нравственным увещеваниям». Иными словами, АА не стращают своих адептов в духе «не пей – козлёночком станешь», полагаясь на то, что преображающий опыт «капитуляции» рано или поздно произойдёт с каждым настоящим алкоголиком и заставит его не «завязать» волевым решением, а спонтанно перейти в некое качественно иное состояние: «Наше новое отношение к алкоголю даётся нам без каких‐либо усилий с нашей стороны. Оно просто наступает!» Кстати, в случае с другой зависимостью, никотиновой, на собственном опыте готов подтвердить, что это работает: курить не надо бросать – достаточно просто перестать.

Работа Элизабет Ботт о церемонии кавы на архипелаге Тонга (глава 10) чрезвычайно интересна благодаря нескольким уникальным обстоятельствам. Во‐первых, эта исследовательница внесла вклад сразу в две дисциплины – антропологию и психоанализ (причём в последний даже более значимый, в том числе как редактор серии «Новая библиотека психоанализа» в издательстве Routledge), – и сочетание двух этих подходов в случае анализа тонганских мифов выглядит весьма продуктивно. Во‐вторых, это один из немногих тестов сборника, где не идёт речь об алкоголе, хотя функционально напиток из кавы во многом выполняет ту же функцию, что и вино в ритуалах других культов – символизирует союз неба и земли (которому посвящён отрывок из позднего Мартина Хайдеггера, вынесенный в эпиграф этого предисловия), выступая отражением двух мифов, о земном происхождении кавы и о небесном происхождении тонганских титулов. В‐третьих, сам материал статьи Ботт: среди островов Океании Тонга не была настолько «топовым» местом для классиков антропологии, как, например, Тробрианский архипелаг или Гавайи, но, безусловно, заслуживает не меньшего внимания. Трёхуровневая тонганская система стратификации – титулы, персональные ранги и неформальная влиятельность – выступает, как показывает Ботт, своеобразным механизмом сдержек и противовесов, препятствующим падению этого изолированного общества в состояние войны всех против всех, и церемония кавы является символическим фокусом этого совершенно непривычного для западного наблюдателя устройства социума.